Бесклассовое общество… Верно, что в дореволюционной России существовало деление на классы, а в Советском Союзе этого деления нет. Однако, центр тяжести этого вопроса никогда не лежал в классах, как в таковых, а исключительно в привилегиях, которые являются принадлежностью того или иного слоя населения. Большевики, уничтожив деление на классы, не только не уничтожили привилегий, а наоборот — в советское время это социальное неравенство приняло еще более уродливые и возмутительные формы.
Большевики любят говорить о "верхних десяти тысячах", существовавших в дореволюционной России и живших за счет остального населения. Надо сказать, что такие же верхние десять тысяч существуют и в Советском Союзе. Причем, в дореволюционной России переход от верхних десяти тысяч к беднякам шел постепенно: — очень богатые люди, просто богатые, состоятельные, со средствами, зажиточные и, наконец, бедные и очень бедные. В Советском Союзе этого постепенного перехода — нет. Там есть только две имущественные категории: — люди, которым доступно — все, и люди которым недоступно — ничего. К первым относятся партийная верхушка и те, в ком партия чувствует острую необходимость. Ко вторым — все остальное население СССР.
В дореволюционной России все земные блага теоретически были доступны любому гражданину страны; практически — тем кто имел деньги, чтобы эти блага приобрести. Другими словами если бедняк вдруг получал откуда-то деньги, то он мог немедленно стать обладателем любых земных благ от дворцов до модных перчаток включительно. Советским гражданам земные блага недоступны, ни теоретически, ни практически, На пути между советским гражданином и благами жизни стоит — закрытый распределитель.
В Германии, во время войны, национал-социалисты ввели особую систему снабжения руководящих членов партии остро дефицитными товарами. Товары такого рода привилегированные партийцы получали из особых складов по особым партийным ордерам, недоступным другим жителям Германии. Эта мера вызвала большое недовольство среди немцев, кажется большее чем все остальное содеянное национал-социалистами и послужила одной из мишеней для антигитлеровской пропаганды со стороны вражеских стран.
Однако, то до чего национал-социалисты додумались на втором или на третьем годе войны преспокойно процветало и процветает в Советском Союзе во все времена его существования. В советском закрытом распределителе имеется все: парижские туалеты, французские духи, английские материи, шампанское, ликеры, икра и даже злополучные ананасы и рябчики ("ешь ананасы, рябчика жуй, настал твой последний денечек буржуй"). Но пользоваться этими благами может только тот, кто прикреплен к такому распределителю. А прикреплены к нему, либо высокие партийцы, либо люди очень нужные партии. Остальные же граждане социалистического государства имеют право полюбоваться на эти витрины с духами, чулками, рябчиками и ананасами, выругать про себя бесклассовое общество и, отправившись в открытый распределитель, встать в очередь за селедкой или четвертушкой постного масла. Всякое социальное неравенство носит неприятный характер. Советское социальное неравенство, делящее людей на имеющих право войти в закрытый распределитель и на не имеющих этого права, т. е. на каких-то "чистых" и "нечистых", носит не только неприятный, но и оскорбительный, для человеческого достоинства характер.
Коммунистическое "бесклассовое общество" — один из циничнейших блефов партийной пропаганды. Борьба против привилегированных классов велась большевиками не ради уничтожения привилегий, а ради перенесения этих привилегий на себя. Точно такой же характер носит и борьба коммунистов с капитализмом. Не с капитализмом ведут борьбу коммунисты, а с капиталистами. Борьба коммунистов против капиталистического общества это не борьба за ликвидацию капитализма, как несправедливого социально — экономического строя, а борьба за переход капитала в бесконтрольное пользование коммунистической партии.
Если бы от этой борьбы коммунистического треста с капиталистическим выигрывали бы широкие народные массы, т. е. каждый из нас в отдельности, то с этой борьбой, до известной степени, можно было бы мириться. Но, как мы видим на примере России, победа коммунистического треста над капиталистическим приводит не к раскрепощению трудящихся от уз капитализма, а к дальнейшему закрепощению их в еще невиданных в истории масштабах. Ибо, если буржуазный капитализм, при всем его несовершенстве, не посягает на личные свободы человека и оставляет ему тысячи лазеек, то капитализм коммунистического образца растворяет в себе человеческую личность без остатка. Государственный капитализм коммунистов — это самая жестокая форма капиталистического хозяйства. Это тотальный капитализм.
Годы и годы прошли пока это было понято широкими массами, и поняв это, люди начали трезветь и с недоверием всматриваться в настоящее и с опаской в будущее.
Этот процесс отрезвления остановить нельзя. Но замедлить его можно. И усилия большевистской партии годами направлялись именно в эту сторону, причем, и в данном случае она прибегает к двум своим испытанным союзникам: — насилию и обману. Уничтожая физически наиболее опасных из протрезвевших или ссылкой в концлагеря, изолируя их от остальной массы населения, эту последнюю они пытаются одурманить новыми потоками лжи и обмана.
Эта ложь направлялась партийной пропагандой по двум основным руслам: ложь на дореволюционную Россию и ложь на весь остальной мир.