Формула — "у нас плохо, но в остальном мире еще хуже", конечно, не очень утешительна, как для власти, так и для подвластных, но миллионы раз отраженная, в умах и сердцах рядовых советских граждан могла стать стимулом для более терпеливого отношения к устрашающей прозе советской повседневщины. а равно замедлить процесс отрезвления русского народа.
Вторая мировая война взломала, но не сломала непроницаемую стену, возведенную вокруг СССР большевиками. Надо надеяться, что наступит день, когда эта стена будет сломана окончательно, а тогда и для граждан Советского Союза и для жителей всего остального мира будет достаточно оснований и для удивления, и для негодования.
* * *
Параллельно с процессом отрезвления народа, аналогичный процесс происходил и в самой большевистской партии. Я отнюдь не хочу последнюю представить с самого начала ее существования, как сборище матерых преступников, не ставивших себе никаких других задач кроме захвата власти. Нет никакого сомнения в том, что именно в этой партии (и быть может более, чем в какой либо другой), был известный процент идеалистов, твердо веривших, что осуществление их программы изменит к лучшему жизнь миллионов людей. Однако, когда эти люди увидели страшную действительность их теории, примененной на практике, то они начали трезветь и один за другим отходить от партийной линии. Этот процесс отрезвления внутри большевистской партии относится, главным образом, к периоду 1933–1938 г.г., т. е. к годам непосредственно примыкавшим ко времени коллективизации. И, если когда-нибудь можно было рассчитывать на пресловутую "эволюцию большевизма", то это могло иметь место именно в ту пору.
К сожалению, отрезвевшие большевики оказались неорганизованными и не подготовленными к борьбе и поэтому, когда дамоклов меч внутрипартийной реакции обрушился на их головы, им ничего не оставалось другого, как с этими головами расстаться. В кровавом партийном погроме, длившемся несколько лет подряд, погибли десятки (если не сотни) тысяч отрезвевших большевиков. Этот погром начался с верхов партии, захватил, главным образом, середину и дошел до самых низов ее.
Подводя итог этой внутрипартийной бойне можно без ошибки сказать, что с 1938 г. в рядах большевистской партии не осталось ни одного "идеалиста". В ней остались только две категории партийцев: — фанатики и примазавшиеся. Или в переводе на более понятный язык: — сумасшедшие и прохвосты.
Победное окончание второй мировой войны, разумеется, вольет в партийные ряды, какой-то процент идеалистов из молодежи. По поводу их дальнейшей судьбы не может быть двух мнении Часть из них со временем отрезвеет и будет физически уничтожена новой волной партийной реакции. Другая часть — пополнит ряды двух, упомянутых выше, почтенных категорий, из которых состоит и, пожалуй, только и может состоять бессменный состав всесоюзной коммунистической партии большевиков.
На моем пути мне приходилось встречать представителей обоих категорий. Естественно, что все партийцы, без исключения, старались эвакуироваться еще до прихода немцев, но какой-то очень небольшой процент застревал в оккупированных городах из-за быстроты неприятельского продвижения. И надо сказать, что обе эти категории партийцев вели себя последовательно: примазавшиеся к коммунистам — с таким же рвением примазывались к немцам (многим из них это и удавалось), а фанатики уходили в подполье.
В разных городах, иногда, мои новые друзья показывали мне на какого-нибудь мрачного субъекта, жившего по соседству и говорили: — "это убежденный большевик, только сейчас помалкивает…" И, странное дело, — я заметил, что во всех подобных случаях, почти без исключения, указанный "убежденный" отличался особой и одинаковой для всех ему подобных внешностью: низкий лоб, маленькие звериные глазки, туповатое выражение лица, с какою-то затаенной и, по-видимому, вечной озлобленностью. Когда я перебираю в памяти эти характерные образы, то мне непременно приходит в голову мысль, что если бы гориллы или орангутанги обладали даром человеческой речи, то они обязательно были бы большевиками. В этом отношении, высказанная кем-то уже давно мысль, что большевик и коммунист не одно и тоже, совсем не звучит парадоксом. Большевизм — это религия неудачника, бунт недовольного, озлобленность обделенного, возмущение физического или духовного калеки. Коммунисты — это большевики, объединенные одинаковой партийной программой. Не поэтому ли, именно коммунистическая партия выдвинула из своих рядов, даже на руководящие посты, огромный процент нравственных уродов, дегенератов, садистов, кокаинистов морфинистов, алкоголиков, сифилитиков и прочих дефективных членов нормального человеческого общества.
Во всяком случае, когда мне приходилось встречать партийца с обыкновенной и даже приятной внешностью, я мысленно говорил себе: — "примазавшийся". И, наоборот, — встречая члена партии с явными ломброзовскими чертами, я неизменно отмечал про себя: — "убежденный". И надо сказать, что, по возможности, проверяя потом эти, более чем вольные, заключения, я пришел к удивившему меня выводу, что я почти никогда не ошибался.