— Да, порядочно, — неопределенно ответил он.
— А как выглядит теперь Крещатик? — полюбопытствовал я.
— Ну, что Крещатик…. У нас есть теперь улица получше Крещатика!.. и с этими словами он показал мне новый снимок. Огромная, широкая улица уходила в бесконечную даль перспективы и производила, и в самом деле, большое впечатление.
— Что это за улица? — спросил я.
— Бульвар Шевченко, — торжественно ответил он. — Слышали вы о ней?…
— Нет не слышал, — голосом побежденного сказал я.
— Ну, вот, поедете и погуляете там, — закончил он.
Я поехал и погулял.
Милый, простодушный радиотехник. Его сознательная жизнь началась лет десять тому назад. Значит он помнит Киев, примерно, с 1932 года. Этим и объясняется его, ни на чем не основанная гордость за свой несчастный город. Я не могу сердиться на него и не хочу над ним смеяться. Но, если когда-нибудь я встречу его еще раз, то покажу ему не десяток эффектно заснятых консервных коробок, выстроенных при большевиках и иллюстрирующих стройку Киева, а сотню сделанных мною снимков, свидетельствующих о медленном, но верном разрушении Киева и постепенном исчезновении его как города. А также должен буду довести до его сведения, что "новая улица получше Крещатика", называющаяся бульвар Шевченко, есть ничто иное, как старый Бибиковский бульвар, получивший новое название, но на котором за эти годы не появилось ни одного нового дома и ни одного камня на мостовой.
В одном все же был прав радиотехник. А именно: Киева, действительно, узнать нельзя.