Она вымыла четыре пригоршни рису и положила их в глиняный горшок. Потом она налила в горшок воды из очень странного ведра. Это был длинный кусок стебля бамбука.[1]
Скоро огонь стал весело потрескивать и пар поплыл маленькими облачками к тростниковой крыше над головой Петры.
Когда все это было сделано, Петра выглянула в окно, — но она ничего не могла увидеть, потому что окно было закрыто. В окне у них не было стекла. Вместо стекла были вставлены в выдвижную раму тоненькие раковины. Она отодвинула раму и выглянула в окно. Она услышала лай Динго, потом она услышала голоса и, наконец, увидала Рамона и Риту. Они шли вдоль берега залива, а Динго прыгал около них и старился лизнуть их в лицо. Петра выбежала им навстречу и тоже поцеловала их. Потом они все вместе вошли в кухню.
Когда Рамон принес из-под дома дров, он сказал матери:
— Манонг (это было их ласкательное имя для матери), — я так голоден, что мог бы съесть тарелку риса величиной с этот дом.
— И я могла бы, — сказала Рита.
— Ах! Что мне делать?! — всплеснула в отчаянии руками мать: — Того, что варится в этом горшке, не хватит даже, чтобы наполнить одну единственную комнату. — Она улыбнулась им и добавила: — Но, мои ненс (это было ее ласкательное имя для детей), — может быть ваши глаза хотят больше, чем ваши желудки? Я положила четыре полных пригоршни в горшок. Было бы очень грустно, если бы вы лопнули.
Рита заглянула в горшок.
— Нет никакой опасности нам лопнуть, если это все, что ты приготовила, — воскликнула она, — я могла бы съесть все это одна до последней крошки.
Мать уже не улыбалась.