Сепии вскрикнул и зажал уши руками.
-- Как это ты сделала? -- сердито воскликнул он. -- Мне только что начало удаваться подобрать песенку.
-- Хорошо, -- сказала Ленели, -- может быть тебе и начало удаваться, но ты так долго, бесконечно долго подбирал ее. Мой свист право не хуже твоего. Я не буду больше, если только и ты перестанешь.
Сеппи недовольно отложил рожок. Он поднялся и стал смотреть на удивительный вид, раскинувшийся под ними. На той стороне долины горный хребет Риги поднимал свои гребни к самому небу. Маленькие, точно игрушечные, деревни, каждая с белой колокольней, лежали, как бы заснув, в солнечном сиянии. На противоположном берегу озера был виден город Люцерн. Он был совсем как на картинке, так как звуки с шумных улиц не достигали до них, и на них не было заметно никакого движения. На озере белые пароходы казались белыми бабочками, порхающими по голубой воде.
-- Мне кажется, что мы видим отсюда весь мир, -- как ты думаешь? -- спросила Ленели.
-- Фу! Нет, -- ответил Сеппи насмешливо: -- мы не видим даже большей части его. Но, конечно, это лучшая его часть. Видишь ли, еще есть океаны, которые больше Люцернского озера и глубиной в целую милю. А потом где то еще есть Париж и Лондон.
-- Сеппи, -- сказала Ленели, -- мама говорит, что мы очень близки к богу в горах, что он может смотреть вниз и видеть всех людей, видеть, что они делают, но я не понимаю, как он может уследить за всеми нами сразу?
-- Да, он, конечно, не может, глупая, -- ответил ее брат еще более насмешливо. -- Разве ты не знаешь, что земля круглая? II как бы внимательно он ни смотрел, он, все равно, может видеть только одну ее сторону. Я думаю, что он поэтому и делает ночь. Он погружает часть людей на одной стороне земли в темноту, и в это время наблюдает за теми, которые остаются на другой стороне.
Сеппи никогда не думал об этом раньше, но всегда считал своим долгом отвечать на вопросы сестры, если даже он сам понимал в этом не больше ее.
Ленели же всегда верила тому, что говорил Сепии, даже тогда, когда он говорил такие глупости.