— Но ведь вы совершенно нарушили общее решение тех, кого созывали?!
— Если Азеф был бы убит, всех русских выслали бы из Парижа, — было ответом Натансона.
— Но как же могли вы не поставить кого-нибудь сторожить его?
— Это сделают другие. И мне кажется, он сказал, что эти «другие» взяли это на себя.
Между тем, на себя этого никто не брал…
После долгого томления в ожидании Виктора Михайловича с квартиры все разошлись, обманутые, униженные и бессильные…
В час ночи, как впоследствии, поверив, наконец, в предательство своего мужа, жена его рассказывала нам, она, придя домой, застала его быстро укладывающим чемодан и по его просьбе проводила его на вокзал. По пути он выказывал боязнь перед каждым темным углом; в испуге бросался в стороны от фонарных столбов… и т. п. И уехал, уехал!
Через несколько дней Азеф прислал членам Ц. К. письмо, из всех наглых писем, когда-либо писанных человеческой рукой, самое наглое. Оно приведено целиком у Савинкова в «Записках террориста». Рука не поднимается переписать его. В памяти же от прочитанного мне в свое время осталось: он объявлял себя невиновным. Объявлял, что грязь, которою члены Ц. К. забросали его, его, вознесшего партию на небывалую высоту, падет на них самих…
И это пришлось проглотить…