-- Как бы вам сказать... Не то что верю, но бывают любопытные совпадения... игра чисел... ну, как хотите назовите. Разве не странно, например, такое совпадение, что второго сентября Наполеон Первый вступил в Москву и второго же сентября англо-французы вышли к нам на берег... [148]
-- Для них это предзнаменование не должно быть особенно приятным! -- сказал подошедший к Корнилову Истомин. -- Как бы они не окончили, подобно Наполеону... Что же вы прочли в Афинском календаре?
-- Весьма любопытную вещь. Там сказано, что восьмого сентября произойдет важное, но печальное событие. Сказано, впрочем, неопределенно: неизвестно, для кого оно будет печальным. Как вы думаете, господа, что это означает: нашу победу или поражение?
Начались споры по этому вопросу. Конечно, почти все доказывали, что поражение невозможно. Особенно горячился один армейский генерал, доказывавший, что французы еще туда-сюда, но уж англичане на суше ни к черту не годятся. Моряки они хорошие, спора нет, но разве матрос может устоять на суше против солдатского, и особенно русского, штыка?
В разговор вмешался герой Синопа, как все называли теперь Павла Степановича Нахимова.
-- Я с вами вполне согласен-с, -- сказал он. -- Моряк на суше то же, что рыба на песке-с. Вы пра-вы-с. Если бы меня, например, назначить командовать пехотой-с, ну куда я гожусь? В подпрапорщики, и для того слишком стар-с.
-- Вы слишком скромны, Павел Степанович, -- сказал Корнилов. -- А я так думаю, что мы с вами и на суше не ударили бы лицом в грязь.
-- О вас не говорю, вы другое дело-с; а я просто моряк-с.
Спор продолжался, армейцы стали пикироваться с флотскими, и под влиянием выпитых вин и шампанского разговор принимал довольно крутой оборот.
Корнилов в роли хозяина, как умел, мирил гостей, Нахимов добродушно улыбался. Вошел денщик Корнилова с письмом. Корнилов узнал почерк жены, с лихорадочным нетерпением прочел первые строки, писанные довольно твердым почерком, не утерпел, при всех поцеловал письмо и сказал всем, что его жена и новорожденная здоровы. Посыпались пожелания и поздравления. Вечер окончился довольно весело, так как снова стали пить. Нахимов, не особенно любивший шампанское, пил рюмку за рюмкой свою любимую марсалу и был очень весел, шутил, но под конец задремал. Он очнулся лишь во втором часу ночи и поспешил на свой корабль. Свежий воздух и воспоминания [149] о неприятеле тотчас привели его в себя, и высокая, несколько сутуловатая, тучная фигура Павла Степановича, с фуражкой почти на затылке, быстро двигалась по направлению к пристани, где Нахимова давно ждала шлюпка.