По обыкновению, Нахимов пригласил всех офицеров к обеду в свою каюту, но барона исключил из числа приглашенных. Все обратили на это внимание, а барон был так сконфужен, что сам пришел с повинною.
-- Вы, вероятно, чем-нибудь недовольны, Павел
Степанович? -- спросил он для начала.
-- Я для вас не Павел Степанович, а ваш начальник-с, -- сурово оборвал его Нахимов. -- И если вы сами ко мне пришли, то я вам скажу-с, что я помещиков у себя на корабле не терплю-с. Здесь не крепостные-с...
-- Теперь я понимаю, в чем дело! -- с притворной наивностью сказал барон. -- Право, вы напрасно гневаетесь... Этот матрос способен рассердить даже ангела... Я ведь его не ударил, а брань им даже полезна... Они иначе ничего не понимают... Ведь это те же мужики...
-- Я вас прошу молчать-с, -- сказал Нахимов. -- Не в брани дело-с... Иной и выбранит и даже за хохол выдерет так, что не обидно! Хвалиться тем, что вы не деретесь, -- это даже стыдно-с... По-вашему, матрос -- мужик, а разве у мужика и самолюбия [151] нет-с. Поверьте, не меньше, чем у вас, душа такая же, как ваша-с, а может быть, и получше-с! Пока вы не исправитесь, я для вас не Павел Степанович, а вице-адмирал Нахимов-с. Ступайте!
Сконфуженный офицер ушел повесив голову.
-- Слышите, господа, -- говорил один мичман товарищам, -- сегодня Павел Степанович назвал матросов "образованными военными людьми-с". Каков либерал! А еще говорят, что он отсталый.
-- Это говорят только глупцы, -- обрезал его один из офицеров. -- Слышал я раз, -- прибавил он, помолчав, -- что будто Павел Степанович приписал однажды победу Нельсона при Трафальгаре тому обстоятельству, что брамселя были у него в порядке. А я вам скажу, господа, что это сущая ложь. Про брамселя он говорил, да не то: "Федот, да не тот". Я сам слышал слова Павла Степановича. Он сказал буквально следующее: уверяют, что Нельсон победил благодаря ловкому маневру, это чистый вздор-с! Победил он потому, что у него брамселя были исправны, значит, матросы знали свое дело, а побеждают не адмиралы, но матросы.
-- Да ведь это то же самое! -- сказал один из офицеров. -- Нет, Павел Степанович не прав! Он, пожалуй, и Синоп приписывает не себе, а какому-нибудь пьянице Митрохе или Федору.