Корчагина передернуло.
-- Зачем же непременно убьют? -- сказал он, как бы отгоняя от себя эту мысль.
-- А вы боитесь смерти? -- спросил граф.
-- Смерти? Нет, -- наивно ответил Корчагин. -- Вот другое дело, если оторвет руку или ногу.
-- Да, это гораздо хуже смерти, -- подтвердил граф. -- Что смерть? Переход от бытия к небытию, как сказал бы какой-нибудь ученый немецкий колпак. Лермонтов сказал, что жизнь есть пустая и глупая шутка. Он прав, но он забыл прибавить, что и смерть еще более пустой и глупый фарс...
-- Ну, а по-моему, так русский народ более прав, -- сказал Корчагин. -- Недаром народ сочинил пословицу, что русский человек смертью шутить. не любит... Это только кажется, что так легко умереть, а жить всякому хочется. Я не то чтобы боялся смерти, а странно подумать: сегодня жил, говорил, а завтра меня нет... Вот ты ученый, Глебов, объясни, как это мне представить, что меня вдруг не существует? Сегодня я вижу эти звезды, а завтра они будут так же светить, но, может быть, уже не для меня?
Глебов не отвечал на этот вопрос, вероятно не зная, что ответить.
-- О, да вы начали философствовать, -- сказал граф. -- Это похвально. Прежде вы удивлялись моей философии и, помнится, говорили даже, что лучше играть в карты, чем думать о таких пустяках, как бытие и небытие.
-- Да, поживешь, пофилософствуешь -- и ум вскружится, как сказано у Грибоедова, -- ответил Корчагин. -- А как, однако, прохладно, господа, не развести ли и нам огонек? Глебов, ты, кажется, еще [165] и ботаник, что это за сухая трава, как будто большой шар, думается, она будет отлично гореть.
-- Неужели не знаешь? Да это самая обыкновенная трава, перекати-поле.