Хлапонина, засучив рукава и опоясавшись салфеткой, которая уже вся была в крови, бережно перевязывала рану молодому офицеру. Тот стонал и охал, хотя рана была довольно пустячная: ему просто было приятно сочувствие такой хорошенькой женщины. В [192] другом месте Дашка, уже превратившаяся в Дарью Семеновну, неистово ругаясь с полупьяным фельдшером, вырывала у него из рук бинты и пук корпии. Она возилась подле умирающего, у которого от удара ядром вывалились внутренности.
-- Вас бы всех перевешать, идолов поганых, -- говорила она, фельдшеру. -- Человеку бонбой все нутро вывернуло, а ты его тычешь в бок, как куклу, прости, Господи. Я те, пьяного черта! Погоди, дохтуру скажу.
-- Это вы неправильно, Дарья Семеновна. Я даже очинно вас уважаю, -- говорил фельдшер заплетающимся языком. -- А что из того, что я пьян? Я свое дело довольно понимаю.
-- Понимаешь! Никакой жалости у вас нет, у идолов. Режет человеку ногу, все равно как курицу зарезал. Да и дохтуры-то ваши... При мне дохтур моему знакомому Ване Черепову всю как есть ногу откромсал, тот кричит благим матом, а дохтур его же давай бранить... Запорю, говорит, если еще пикнешь.
-- Так и следует, Дарья Семеновна, потому ежели кто кричит, то бывает от этого прилив кровообращения, -- говорил фельдшер, обрадованный тем, что имеет случай выказать свою ученость.
-- Князь, где мой муж, вы видали его? -- вскрикнула Хлапонина, как только увидала Меншикова.
-- И вы здесь, Елизавета Михайловна? -- спросил князь вместо ответа, но, видя ее умоляющий взгляд, прибавил: -- Жив, здоров и вам кланяется... Где Сколков? -- спросил он, обращаясь к одному из подбежавших к нему полковых врачей.
-- Ему, ваша светлость, только что начали делать ампутацию.
-- Как? Неужели нельзя этого избегнуть? -- спросил Меншиков и, сойдя с коня, подошел посмотреть.
Сколков сидел, стараясь выказать полное равнодушие, но иногда его лицо передергивало, и он все посматривал на свою перебитую осколком руку. Когда4 же хирург стал точить свой нож, Сколков заметно побледнел. Меншиков стал подробно расспрашивать о ране и спорил о чем-то с доктором Таубе. Сколков вдруг попросил, чтобы прислали Хлапонину, с которою он был знаком раньше.