Никто, понятно, не дал ответа.
Проехав несколько далее, Меншиков встретил Горчакова, пешком, в изорванной шинели,
-- Что с вами, князь? -- спросил он. Горчаков только махнул рукой.
-- Я сам водил в штыки, шинель моя в шести местах прострелена, вот посмотрите. Лошадь убита гранатой. Что будете делать? Не идут люди в штыки! Казанцев я уже пробовал гнать угрозами, но люди не идут, не помогают ни угрозы, ни плеть, ни фухтеля! Плеть избил, полу саблю сломал, двух лошадей потерял, всю шинель мне пулями изрешетили -- напрасно! Казанцы разбрелись и при отступлении -- более двух третей -- поражены в спины!
Должно быть, падение с лошади отшибло у князя Горчакова память. О владимирцах он даже не вспомнил и апатично сел на предложенную ему кем-то лошадь.
XXV
Вскоре и для князя Меншикова стало ясно, что на левом фланге мы совершенно разбиты, оттуда полетели гранаты и ядра, падавшие близ Бородинского полка.
Меншиков не знал, на кого свалить вину поражения, и с досадой крикнул командиру Бородинского полка Шалюте-Веревкину, который вел свой полк в гору по удобной балке густой колонной:
-- Что вы ведете людей в этом ящике? Этак они открыты для неприятельского огня. Займите высоты!
Не успел он сказать это, как ядро влепилось в хвост колонны, свалив двух солдат.