-- Что такое? Расскажите, капитан, мы не знаем!
-- Ведь пятая легкая батарея, которою он командует, осталась после отступления левого фланга без всякого прикрытия, но палила до последнего снаряда. Сняться с места было трудно. Можете себе представить, для семи орудий -- по две лошади, для ящиков -- по [254] одной, а два орудия совсем без лошадей. Что тут делать? Хлапонин отправил батарею, сам с тремя людьми остался при двух орудиях; пробовали вчетвером тащить -- невозможно. Вдруг видит Хлапонин веймарских гусар. Он, натурально, просит лошадей или прикрытия -- не дают, а гусарский офицер еще ругается, помилуйте, говорит, верховых лошадей я позволю в орудия запрягать. Делать нечего. Хлапонин говорит канониру Егорову: "Будем тащить, брат!" Егоров от себя другим говорит: умрем, братцы, а орудия не отдадим. Тащут, ну, натурально, ни с места. По счастью, прибыл фельдфебель, не знаю какого полка, с тремя лошадьми -- орудия спасли. Егорову дадут Георгия.
-- Смотрите, господа, это что за лошадь бредет сюда к переправе? -- спросил один из офицеров.
Действительно, все обратили внимание на артиллерийскую лошадь с оторванною челюстью. Лошадь притащилась к переправе.
-- Я знаю эту лошадь, -- вмешался Панаев, -- она из батареи Хлапонина. Я ее давно заметил. Она от самой Алмы шла за нами, помахивая головой.
Панаев, как страстный любитель лошадей, имел на них удивительную память.
Лошадь с обезображенной и окровавленной мордой медленно шла, неся на себе казенную сбрую.
-- Смотри, братцы, -- сказали увидевшие ее солдаты, -- сама лошадь пришла, казенные вещи несет в сдачу!
-- У, бедный, бедный, -- пожалел раненую лошадь другой солдатик и потрепал ее по шее.
Сбрую сняли, лошадь погладили, пожалели. Она отошла на бугор, постояла, ткнулась головою в землю, перевернулась и вдруг, грохнувшись, испустила дух. Солдатики вздохнули, а Панаева даже прошибла слеза.