Меншиков поехал на Театральную плошадь, где производилось учение какому-то полку, потом повернул назад и мелкой рысью возвратился во дворец. Отдав лошадь сопровождавшему его казаку, князь отправился обедать и в то же время велел послать за Корниловым, которого и принял у себя в кабинете.
-- Вы, ваше превосходительство, кажется, забыли мои распоряжения, -- сказал Меншиков. -- Помилуйте, [256] что же это такое! Я просил вас поскорее распорядиться о затоплении фарватера, чтобы прекратить всякий доступ в гавань неприятельскому флоту, а вы вместо этого собираете какие-то там военные советы.
-- Я исполняю только мой долг моряка, -- сухо ответил Корнилов. -- К сожалению, и в нашей среде нашлись люди, предпочитающие меру, быть может, и полезную, но которая будет иметь самое дурное нравственное влияние. Выйдет, как будто мы испугались неприятеля... До тех пор, пока я здесь, я не допущу подобной самоубийственной меры.
-- Я вижу, что с вами никакого сладу нет, -- сказал Меншиков и позвонил. Вошел ординарец. -- Вот это письмо ты, братец, вели передать вице-адмиралу Станюковичу, -- сказал Меншиков и, обратясь к Корнилову, добавил со своей обычной саркастической улыбкой: -- В последний раз вас прошу, ваше превосходительство, отдайте приказание затопить фарватер. Я не хочу скандала. Сделайте это ради меня.
-- Я не сделаю этого, ваша светлость, -- твердо ответил Корнилов.
-- Ну, так поезжайте в Николаев к своему месту службы, -- сказал князь с той же насмешливой улыбкой, -- мы постараемся здесь обойтись без ваших услуг. Позови, братец, сюда немедленно вице-адмирала Станюковича, -- сказал князь ординарцу, -- я отдам ему приказание.
Корнилов, все время сидевший, вскочил с места.
-- Остановитесь! -- вскричал он. -- Это самоубийство, это подлость! То, к чему вы меня принуждаете, -- подлость, но чтобы я оставил Севастополь, окруженный неприятелем, -- невозможно! Я готов повиноваться вам.
Меншиков был ошеломлен этими словами и несколько минут молчал, наконец сказал:
-- Успокойтесь, Владимир Алексеевич... Право, я не хотел огорчить вас... Поговоримте вместе спокойно, рассудительно. Горячностью вы ничего не сделаете... Что ж это, вы будете горячиться, я буду с своей стороны, ровно ничего и не выйдет. Уйди, братец! -- сказал Меншиков ординарцу, сделав нетерпеливый жест.