-- Ну нет, лошадь -- беда большой, а у меня беда небольшой. Брат сбежал...
-- Куда сбежал? Какой брат?
-- Мой брат, нехорош брат.
-- Да его брат, ваше благородие, известный забулдыга, -- сказал казак, провожавший Панаева. -- Я их всех знаю. От него и родные отступились. Он англичана, говорят, в Балаклаву провел, мне в Бахчисарае наши станичники сказывали.
-- Ах какой негодяй! -- воскликнул Панаев.
Как же это, Темирхай, ты сам хороший человек, а брат у тебя такой?
-- Нехорош брат, -- согласился татарин и, приподняв еще раз шапку, поехал своей дорогой.
Панаев возвратился к князю с различными известиями, слышанными им в Бахчисарае, и с донесением, что черного хлеба во всем Бахчисарае нет и печь не умеют, а потому солдатам придется довольствоваться татарскими булками. Сверх того, он передал князю важное известие, слышанное от Темирхая, что союзники, по-видимому, овладели Балаклавой.
-- Видишь, братец, -- сказал князь, -- я и на этот раз был прав. Быть не может, чтобы они вздумали атаковать Южную сторону. Они хотели обмануть нас, да ведь и мы не дураки! Все их движение было фальшивым. Знаешь, вчера у них, говорят, была тревога: кажется, они побили своих. Мы слышали какую-то перестрелку. Я очень рад, что они сунулись в Балаклаву. Теперь мы их запрем и отрежем От всяких сообщений, а уж флот свой они никак не [313] проведут в Балаклавскую бухту, там и барка сядет на мель.
-- Ваша светлость, я слышал от одного грека, что Балаклавская бухта вовсе не так мелка, как думают, и что лет пятьдесят тому назад туда входили большие суда.