-- Так вы меня приняли за французского шпиона! -- сказал Стеценко, расхохотавшись. -- Благодарю, не ожидал! Ну, господин полицмейстер, теперь одно из двух: либо на ваш счет выпивка, либо я вызываю вас на дуэль за оскорбление.
-- Я, разумеется, предпочитаю первое, так как для дуэли я слишком стар, а в свое время и мы дрались... Хе-хе-хе!
-- Нет, господа, как хотите, я хозяин, и вся история вышла по глупости моего остолопа, поэтому выпивка на мой счет... [317]
-- Если хотите, грех пополам, -- настаивал полицмейстер. -- Только уж если выпивка, так знаете, чтобы был настоящий пунш, не так, как теперь пьет молодежь, а по-старинному.
-- Будет. Эй ты, образина! -- позвал Викорст своего денщика. -- Следовало бы тебя вздуть за излишнее усердие! А знаете, -- сказал он, когда денщик ушел за напитками, -- в народе ужасно тревожное настроение. Сегодня здесь на базаре исколотили одного татарина, приняв его за шпиона.
Недоразумение было заглажено пуншем, приготовленным самим полицмейстером по всем правилам искусства.
Ночью Стеценко отправился назад, в главную квартиру, отыскав на базаре нового проводника.
X
В ауле Дуванкиой, подле Бахчисарая, стоял. Тарутинский полк в составе трех батальонов: мы уже знаем, что один батальон был по ошибке брошен на дороге и давно вернулся в Севастополь.
Был вечер. Горели костры. Солдаты отдыхали, кто сидел или лежал, вытянувши ноги, кто разувался и сушил портянки, кто снимал шинель и украдкой вынимал назойливое насекомое.