-- Под Алмой, ваше благородие. -- Алексеев старался привстать.
-- Какие негодяи его так ободрали? -- спросил офицер у казака.
-- Известно дело, татары, ваше благородие.
-- Орлы заклевать хотели, -- слабым голосом проговорил Алексеев, -- а тут еще татары всю одежу сняли... Одной росой пять дней питался. Когда бы не добрые люди, там бы и околел, как собака.
-- Господа, надо ему дать чего-нибудь поесть, -- говорили офицеры.
-- Покорно благодарю, ваше благородие... Есть теперь не хочется. Все нутро печет. Пить страсть хочется. Водицы бы испить.
-- Не хочешь ли винограду? -- спросил кто-то, подавая ему гроздь крупных, душистых ягод. Винограду Алексеев обрадовался, -- как ребенок, и стал сосать сок. [322]
Долго еще толковали офицеры об этом случае и радовались, что спасли человека от ужасной смерти -- быть заживо растерзанным орлами.
Наконец 18 сентября авангард наш подошел к Северному укреплению. Неожиданное появление армии произвело в городе неописуемую радость. Войска наши остановились на высотах против так называемой Голландии.
Меншиков приехал в два часа пополудни в свой домик на Северной. Не успел он пообедать, как явился Корнилов.