Эффект вышел необыкновенный.
Даже Саша, первоначально не решавшаяся петь и только аккомпанировавшая на фортепиано, присоединилась к сестре, и ее высокое, чистое сопрано, сначала дрожавшее от волнения, но потом окрепшее, вызвало удивление слушателей.
В числе этих слушателей был один, на которого голос Саши произвел особое впечатление. Мичман Лихачев находился в это время по делам службы подле морских казарм. Несмотря на сумерки, он узнал Сашу по ее голосу и тотчас побежал к доктору расспросить, какими судьбами находится здесь семья Минденов. Узнав, в чем дело, он не утерпел и, несмотря на позднее, по провинциальным нравам, время, зашел к Луизе Карловне под предлогом поинтересоваться, не понадобятся ли ей его услуги по какому-либо делу. Генеральша не замедлила дать ему несколько поручений, но с Сашей Лихачеву едва удалось сказать несколько слов, так как пришлось торопиться на бастион, куда он был назначен. На прощание мичман крепко пожал руку Саши.
-- Прощайте, -- сказал он немножко театральным тоном. -- Думаю, что я не хуже других буду отстаивать родной город. Под защитою наших пушек вы можете спать спокойно.
-- Ах, вы портите мое расположение духа, -- капризно сказала Лиза. -- Я слышать не могу о пушках и тому подобных ужасах.
-- А я об этом совсем не думаю, -- сказала Саша. -- У меня из ума не выходят бедные матросы и [343] солдаты, которые лежат в госпитале, рядом с нами...
-- Ах, не говори, Саша! -- перебила Лиза. -- Я заткну уши! Пожалуйста, душка, не говори...
-- Ну, еще раз прощайте, -- сказал Лихачев. -- Если со мной что-нибудь случится, не поминайте лихом!
Он поспешно простился и вышел. Ему пришлось быть в этот вечер у Нахимова.
Павел Степанович, поговорив с Лихачевым о делах, спросил: