Но изумлению графа не было пределов, когда его уведомили, что речь идет о настоящем ключе, то есть о таком, которым принято отворять двери...
-- Вы, конечно, понимаете, дорогой сэр, -- продолжал граф, -- что этот смешной спор между латинскими и греческими монахами уладится чисто дипломатическим путем...
-- Правительство ее величества королевы только и желает этого, -- сухо ответил Сеймур.
В это время к ним подошел французский посол Кастельбажак, человек уже старый, из военных, иногда бестактный и невоздержанный на язык. В первый же день своего прибытия в Петербург он на параде предложил такие неуместные вопросы, что навсегда уронил себя в мнении императора. По вступлении на престол Наполеона Кастельбажак постоянно повторял слова своего повелителя: "Империя -- это мир".
Француз подошел к графу Нессельроде, а британский посол, пользуясь этим, отошел в сторону.
-- Как поживаете, граф? -- спросил француз, пожимая руку канцлера. -- Перестаньте думать о политике... Скучная материя, уверяю вас. Лучше обратите внимание на эту очаровательную блондинку. Какой роскошный бюст!
Кастельбажак был так же стар, как Нессельроде, и такой же любитель женских прелестей.
-- Вы неисправимы, мой дорогой, -- сказал с улыбкой Нессельроде. -- Вас, кажется, более всего в мире интересуют женщины.
-- Прибавьте: красивые и молодые... Уродливых и старых, вроде ваших приезжих из Москвы княгинь, я не люблю... О чем вы беседуете с Сеймуром? Он, кажется, по-прежнему сердится на вас. Право, не стоит обращать на него внимания. Недавно я сказал вашему государю: "Ваше величество, серьезный тон сэра Сеймура -- это простая причуда упрямого англичанина". Государь милостиво улыбнулся и сказал мне: "Это самое мне постоянно твердит Нессельроде".
-- Разумеется, -- поспешно подхватил граф. -- Я весьма счастлив, что мои доводы не остались без влияния на государя... Скажу вам по секрету, что у нас никто не верит в возможность англо-французского союза.