-- Эти, кажется, трусят.
Меншиков был необыкновенно мрачен. Распорядиться он не умел, не знал, с чего начать, а то, что он видел у Малахова кургана -- град неприятельских снарядов, -- показалось ему весьма неутешительным. Меншиков постоянно возвращался к мысли оставить Севастополь на произвол судьбы, пожертвовав им ради армии.
Теперь эта мысль особенно настойчиво преследовала его. Меншиков знал, что фактически городом начальствует и распоряжается Корнилов, и, при всей своей досаде на адмирала, не мог не поделиться с ним своими впечатлениями. Он переехал Южную бухту с целью повидаться в городе с Корниловым.
Князь подъехал к дому, где была квартира Владимира Алексеевича. У дома Корнилова дожидалась лошадь. [361]
-- Доложите адмиралу, что я его спрашиваю, -- сказал Меншиков попавшемуся навстречу флаг-офицеру.
Корнилов вышел.
-- Кажется, ваше превосходительство, мы не долго выдержим такую канонаду, -- сказал Меншиков. -- Защищайтесь до последней крайности, а я еду к войску, мое присутствие там теперь необходимо. В случае штурма не надейтесь на стрельбу, а велите идти в штыки.
-- Батареи наши пока не только отвечают неприятельским, но и берут над ними решительный перевес, по крайней мере на правом фланге, -- сказал Корнилов. -- Вот с англичанами дело идет хуже: за Малахов я, признаться, боюсь. Сейчас скачу туда. Надеюсь, однако, что в случае штурма мы угостим их картечью так, что штурм едва ли будет действительным.
-- Вы думаете? -- сказал Меншиков. Помолчав, он вслушался в гул канонады и прибавил: -- Кажется, в самом деле с французской стороны огонь становится как будто неровным. Ну, прощайте, я еду...
-- Я провожу вас до пристани, -- сказал Корнилов. -- Кстати, надо посмотреть, что делается на рейде.