-- Да уж без этого нельзя, -- флегматически заметил штабс-капитан и ушел, прежде чем Глебов успел ответить что-нибудь. Видя себя наедине с казначеем, секретарем и сторожами, Глебов донял, что дело дрянь, но еще старался показать вид, что не сдается.
-- В таком случае я денег вовсе не беру, -- сказал он.
-- Как вам угодно, -- сказал казначей. -- Михеев! -- крикнул [406] он писарю. -- Выдача кончена, печатай ящик!
"Восемьсот рублей еще куда ни шло, -- мелькнуло в уме у Глебова, -- в крайнем случае папаша из своих денег мне вышлет".
-- Как же я могу без расписки? -- сказал он. -- Ну а что как батарейный командир не поверит, что вы удержали, и подумает, что я взял себе?
-- Как не поверит? Он обязан вам верить. Вы офицер... А не поверит сам, другого спросит, все ему то же скажут. Ну вот что -- это мое последнее слово, господин поручик. Чтобы не ссориться с вами, я удерживаю ровно тысячу -- сумма кругленькая, а вот вам еще шестьсот, извольте считать.
Глебов махнул рукой.
-- Ну ладно, -- сказал он, -- давайте распишусь. -- Пересчитав деньги и спрятав их в сумку, Глебов поспешил уйти, не подав руки секретарю, который так и остался с протянутой рукою.
-- Ведь эдакая шельма! -- сказал секретарь, когда убедился в том, что Глебов не услышит. -- Верно, ему на девочек понадобилось шестьсот рублей, и ведь ловко стибрил! А я бы на вашем месте, Иван Трофимыч, ни за что ему не дал. Зачем баловать? Еще перед другими хвалиться станет, а нам убыток!
-- Да не стоит из-за шести сотен связываться, -- оправдывался казначей.