Полковой адъютант, тот самый офицер Дашков, который проиграл в Симферополе присланные ему тетушкой четыре тысячи, один из первых вошел в шатер. На полу, у самой парусинной стенки, стояли бочонки с вином, маслом, икрой и селедками, на них банки с огурцами и грибами, на прилавке стояли громадные ящики с конфектами, сигарами и сухарями, под потолком качалась на веревках сушеная рыба, висели колбасы и харьковские крендели.
Хозяин палатки, известный всему Севастополю военный маркитант, в шинели, крест-накрест подпоясанной шарфом, и в теплом ватном картузе, с толстой кожаной сумкой, перекинутой через плечо, подошел к адъютанту, тотчас сообразив, что это выгодный посетитель, и предложил сигар и чаю.
-- Чай у меня настоящий московский-с! -- сказал он с плутоватой самодовольной улыбкой.
-- Ну, давайте, что ли, московского чаю, -- сказал Дашков, подходя к задней стенке палатки, где стояли два небольших столика -- по обе стороны корзины, в которой виднелись куры.
За одним из столиков сидел артиллерист и уже пил чай.
-- И сигар десяток, если не слишком воняют, -- сказал Дашков.
-- Что вы, помилуйте-с! -- обиделся маркитант. -- Самый тонкий аромат-с! У Томаса и у Шнейдера таких не найдете-с.
Расторопный приказчик живо принес сигары. Дашков сел за столик против артиллериста и, всмотревшись в его лицо, вдруг вскрикнул:
-- Граф Татищев! Какими судьбами? Неужели вы здесь, в Севастополе?
-- Я здесь с начала осады. А вы как сюда попали? Я был уверен, что вы на Кавказе.