Разбитая параличом Фоминишна, по обыкновению, лежит в постели, где она проводит не только дни, но и ночи, и бранится со своей дочерью. Фоминишна из полуобразованных, она вдова дьякона.
-- Я знаю, -- шепелявит старуха, -- знаю, чего тебе хочется. Ты рада уложить меня в гроб... А вот я назло тебе и не умру! Буду жить, понимаешь ли ты, буду жить! Вот не хочу умирать, и конец...
-- Да чего вы привязались, маменька? -- огрызается дочь. -- Разве я вам что-нибудь говорю?
-- Я тебе говорю, а ты слушать должна! Я знаю, что я у тебя сижу бельмом на глазу! Пока я жива, ты любовников не можешь в дом водить... В монастырь собираешься, а на уме одна мерзость! С кем ты стояла сегодня у ворот?..
Леля не могла более слушать. Она отвернулась от стенки и раскрыла глаза; Ирина Петровна все вязала чулок.
-- Ирина Петровна! Мне плакать, мне реветь хочется!
-- Ну и ревите, -- обычным невозмутимым тоном заявляла Ирина Петровна.
-- Ирина Петровна, я хочу видеть его, так более нельзя! Я умру от тоски. Что, если он убит?
-- Убит, так похоронят. Сами вы называете его негодяем. Ну, одним негодяем станет меньше на свете.
-- Ирина Петровна, мамочка, голубушка, что же мне делать, если я все-таки люблю его!