На другое же утро Нахимов призвал на свой корабль второго флагмана -- контр-адмирала Новосильского и командиров всех судов для сообщения им плана атаки.
Настало утро 18 ноября 1853 года.
С рассвета шел дождь и дул юго-восточный ветер. Сердитые шквалы налетали на русскую эскадру, состоявшую по большей части из старых кораблей и не имевшую возможности укрыться от непогоды.
Нахимов, плотный пожилой мужчина, с подстриженными усами, ростом немного выше среднего, с добрыми глазами, с легкой проседью в русых волосах, сидел в капитанской каюте и пил вместе с капитаном чай, доливая его крепчайшим ромом.
-- Ну-с, я вам скажу-с, будет трепка! -- сказал Нахимов, допивая последний глоток. -- Надо пойти посмотреть-с... А вы, мичман Соловьев, извольте переодеться, -- сказал он, увидев мичмана не в парадной форме. -- Этак одеваться перед боем -- один разврат-с!
Нахимов на каждом слове употреблял приставку "с" или, как тогда говорили, "слово ер". Вообще первое впечатление, которое Нахимов производил на незнавших его, было хотя благоприятное, так как он имел очень добродушный вид, но вовсе не напоминавшее ничего героического. Он казался просто пожилым холостяком со многими чудачествами, характеризующими этот тип. С первого раза можно было, однако, заметить, [53] что Нахимов пользуется любовью матросов. Завидя вице-адмирала, они весело кланялись, а в разговоре называли его просто Павлом Степановичем. Флаг-офицеры до того любили Нахимова, что их в шутку величали его "флаг-детьми".
Ровно в полдень русские корабли, вполне готовые к бою, устремились на рейд под национальными флагами. Дождь не переставал, но привычный глаз моряков вскоре различил клубы дыма, поднявшиеся над неприятельскими пароходами.
На корабле "Три святителя" старый матрос Прокофьич, увидя это зрелище, сплюнул в сторону и проговорил:
-- Ишь ведь! Тоже пары разводят! В такой-то ветер. Господи прости! Самовары ставят, верно, чайку, попить захотелось!
"Самоварами" старые матросы называли пароходы.