Смеркается. Глухо отдаются выстрелы во влажном воздухе. Как звезды, пролетают бомбы и, остановившись на мгновение, выбирают место падения. Затем, шатаясь из стороны в сторону, они падают все быстрее и быстрее, и наконец глаз не может более уследить за их полетом.
-- Маркела! (мортира!) -- слышится на нашем бастионе голос сигнальщиков.
Стоявшие на площадке припадают к земле.
-- Не наша! -- кричит сигнальщик. -- Армейская!
По полету он знает, куда упадет бомба, и видит, что беречься нечего.
-- Берегись, наша! -- кричит он, предостерегая относительно следующей бомбы, и вскоре неприятельская гостья, со злобным шипением разбрасывая искры, вертится посреди лежащих на земле матросов и солдат.
-- Не ховайсь, померла! -- кричит пластун, заметивший, что трубка погасла и бомбу не разорвало.
Начальник батареи, услышав, что началась возня, выглядывает из своей конуры.
Конура эта помещается в небольшом погребе, или землянке. Потолок такого блиндажа устроен из толстых дубовых брусьев. С трех сторон и сверху землянка ограждена от выстрелов, с тыльной стороны набросаны куски плитняка, а к ним кое-как прилажена дверца. Маленькие кривые окна заклеены бумагой.
В конуре находится постель и небольшой столик -- все убранство комнаты. У дверей шипит самовар. Землянки для солдат более поместительны, но зато и помещают там столько человек, что им тесно, как сельдям в бочке.