-- Что с вами? -- спросил встревоженный Дашков, отличавшийся весьма впечатлительной и сострадательной натурой.
-- Ничего, или, попросту сказать, зубная боль, -- с досадой сказал Татищев.
У него действительно немного разболелся зуб, но граф был очень мнителен. Он не боялся ничего на свете, кроме болезней вообще, и в частности зубной боли. Он стал нетерпеливо шагать по комнате и обнаруживал признаки желания отделаться от гостя. Дашков, думая, что зубная боль есть только предлог, и никак не предполагая, чтобы граф, о котором все говорили как о безумном храбреце, был так слабонервен, поспешил удалиться. Как только он ушел, Татищев начал охать и стонать, обругал без всякого повода своего камердинера, толкнул денщика -- словом, стал вести себя не как герой и не как аристократ. Княгиня изучила натуру графа и все время молчала, как бы не обращая внимания на его мальчишеские выходки. Наконец граф бросился на диван и стал стонать так, как будто ему резали ногу.
-- Что бы с вами было, если бы, не дай Бог, вас ранили, -- сказала Бетси. -- Я без ужаса не могу подумать об этом!
Эти слова задели самолюбие графа.
-- Будьте уверены, что тогда вы не услышали бы от меня ни единого стона, -- сказал он. -- Теперь же я желаю стонать, и никто не смеет мне запретить делать в моем доме все, что я хочу.
-- Я и не оспариваю у вас этого права, -- сказала Бетси, -- но удивляюсь тому, что вы ради зубной боли, которую я испытываю чуть ли не ежедневно, были так нелюбезны с Дашковым.
-- Зато вы были с ним слишком любезны, -- сказал граф.
Разговор окончился ссорой, но зато граф забыл о своем больном зубе, который уж вовсе не так мучил его, чтобы ради этого лезть на стену.
Ссора с княгиней имела, однако, последствием, что граф после обеда отправился на батарею, хотя его еще не требовали.