-- Да послушайте, матушка, перестаньте вы ломаться и строить комедии! -- говорит ей Ирина Петровна. -- Пойдите гулять. Сюда бомбы теперь не залетают, бояться нечего, а убить могут и в подвале.
-- Да мне все равно... хоть совсем не выходить.
-- Вам все равно, а ребенку не все равно.
-- Ах, Ирина Петровна, я теперь ничего не желаю, кроме смерти... И себе, и ему. [481]
-- И не грех вам говорить этакие вещи? Да вы что, христианка или язычница? В Бога не верите?
-- Верю, Ирина Петровна, и каждый день молю Его послать мне скорее смерть... Смерть -- избавление от всех мук. Нет, я не переживу этого.
-- Стыдитесь! Посмотрели бы вы, как простые бабы рожают. Вот у них бы поучились терпеть. А вы только и знаете, что хныкать.
-- Я сознаю, что я очень дурная женщина, Ирина Петровна, и я буду очень дурной матерью. Я возненавижу своего ребенка, я не могу мысли перенести, что у меня будет ребенок.
-- Э, да с вами после этого не стоит и говорить. Сидите себе и хныкайте, -- решила Ирина Петровна и погрузилась в свою работу: она шила чепчик для будущего малютки.
-- Ирина Петровна, вы знаете, что отец прислал мне денег? Я не хотела брать, а потом раздумала и взяла. Это все же лучше, чем брать у старушки няни... Ах как я себя ненавижу и презираю! Дойти до того, чтобы жить на средства бедной старушки и вдобавок объедать вас.