-- Теперь, господа, -- сказал он, снова поднимаясь с места и кивая в сторону слепого генерала Бибикова, -- теперь выпьем за здоровье нашего почтенного гостя, настоящего бородинца и старого вете-вете... -- Язык Кирьякова заплелся.
-- Ветерана, -- подсказывали ему с разных сторон.
-- Ветеринара! -- выпалил Кирьяков.
Адъютанты зажали салфетками рты, едва удерживаясь от смеха. Бибиков встал было, но, сконфуженный, опустился на свое место. Кирьяков, нимало не смущаясь, залпом осушил свой бокал и сел.
На рассвете с тяжелой головой, столько же от выпитого [114] вина, сколько от мучивших его мыслей, возвращался Татищев в свой лагерь. Звезды уже стали меркнуть от света зари, и море из черного принимало сначала пурпурный и наконец лазурный оттенок. Желтые холмы Севастополя стали резко выделяться над бухтой. На кораблях сновали матросы, на берегу работали солдаты и мужики, всюду тащились фуры и повозки с песком, с камнем. Кое-где бродили солдатики в фуражках с белыми чехлами. В Севастополе было вообще вольнее, чем в других городах.
Несколько дней спустя Тотлебен, после продолжительного разговора с Корниловым о возможности высадки неприятеля, был у князя Меншикова, который пригласил его с целью посмотреть вместе с ним на ход работ, предпринятых на Зеленой горе.
. Тотлебен знал упрямство и капризный нрав Меншикова, а потому пустил, по обыкновению, в ход свои дипломатические способности.
-- Сколько мне известно, ваша светлость, -- сказал он князю, -- вы еще в начале года выражали опасение, что неприятель атакует Севастополь.
-- Я об этом твердил и писал, но мне не верили, -- сказал Меншиков. -- Я вам когда-нибудь покажу копию с моего всеподданнейшего донесения от двадцать девятого июня, где я прямо написал следующее: "Мы положим животы свои в отчаянной битве на защиту святой Руси и правого ее дела; но битва эта будет одного против двух, чего, конечно, желательно избегнуть".
-- Впрочем, полковник, -- прибавил Меншиков, помолчав немного, -- вы не думайте, чтобы я утверждал, будто неприятель непременно сделает высадку в настоящем году. Наоборот, я уверен в противном, чтобы там ни говорили наши моряки. Я знаю здешний климат. Неприятель никогда не рискнет подвергнуть себя здешним бурям, и если сделает высадку, то никак не осенью, а весною.