Глубокоуважаемый Константин Петрович.
Возвращаю Вам письмо патриарха с советом употребить в дело гр. Игнатьева, который, если Вы нашлете его на Бунге, выможет у него не 25.000 р., а 2 1/2 миллиона, тем более, что ему будет приятно хотя отчасти загладить свой тяжкий грех перед патриархом и всей церковью. Конечно, Вам не до того, но, ради Бога, не пренебрегайте этим случаем, который с виду ничтожен, а в сущности весьма важен. Этой безделицей можно положить начало доброму делу мира, в особенности при том отрезвляющем направлении, которое принимает политика князя болгарского. Куме, ратуйте!
Видел Вас в государственном совете при такой близости, что Вы не могли меня не заметить; но поздороваться с Вами я не мог, потому что Вы все глядели в одну точку. Зачем же такая осанка?
Ходи браво, гляди прямо,
Говори, что капитан.
Вам придется вынести не мало; это только начало Вашего испытания. Но со искушением подается и избытие. Благословите Бога за тесноту, в которую он Вас поставил для блага Вашего народа, государя, церкви. А низверженных -- не всех, конечно,-- и помиловать можно: их страдания порядочны. При свидании расскажу о встрече с Абазою.
Преосв. Савва пишет мне, чтобы я попросил Вас ускорить, если возможно, дело о г-же Булах, так как всякий день ее пребывания в училище идет в ущерб следствию. Не пойдете ли Вы сегодня вечером погулять для воздуху? У меня будет Леонтьев с Голицыным en trois, если считать хозяина; очень был бы рад увидеть Вас в сем собеседовании и, может быть, договорились бы до дела, к которому пора переходить от слов.
Зять о. Матвея, слепец иерей Мариан Сретенский (во Ржеве) в августе еще представлен к пенсии, но до сих еще ею не пользуется. Я просил о нем Ильинского, но и Вы приложите к сему слово силы. Почти 9 месяцев. И, как говорят, это обычный порядок. Надобно бы его изменить.
Искренне преданный Вам
Т. Филиппов.