Это был тридцатипятифутовый, слегка сужающийся кверху цилиндр. Стоя у его головы, я не смог обнаружить и признака клеток внешнего видения, поэтому предположил, что он обладает какими-то скрытыми органами ориентировки. Казалось, что кожа пришельца не имеет вообще никаких отметок, за исключением длинных неглубоких канавок, оставшихся после неудачного приземления на твердую поверхность нашей планеты.
Я — репортер с теплым током в цепях, а не холодно анализирующий ученый, поэтому я медлил, прежде чем применять свою высокочастотную связь. Если даже незнакомец был без сознания — и, возможно надолго — я все равно чувствовал, что задуманное мной было наглостью, вторжением во что-то сугубо личное… Хотя, ничего другого мне, конечно, не оставалось.
Я начал передавать, сначала слабо, потом сильнее. Невероятно: кожа пришельца казалась абсолютно непроницаемой. Внезапная мысль о том, что металл может быть таким чужеродным, будто расплавила что-то у меня внутри. Я в ужасе отпрянул, мое реле самосохранения работало с перегрузкой.
Я вздрогнул, так как совсем рядом заработал чей-то передатчик.
— Не слишком ли шумит этот репортер? Кто разрешил ему находиться здесь?
Я совсем позабыл об охранниках музея. Пятеро из них смотрели на меня, пульсируя от гнева. Я узнал Чирика, начальника охраны, и постарался объяснить ему, что не собираюсь ни во что вмешиваться и попросил, ради моих читателей, разрешения присутствовать на процедуре исследования пришельца. Немного посовещавшись, они позволили мне остаться.
Я молча и с некоторым изумлением наблюдал, как они, один за другим, пытались войти в СВЧ-контакт с безмолвным существом из космоса. С каждым, однако, произошло абсолютно то же самое, что и со мной.
Чирик, подвеска колес которого изрядно поизносилась, оперся на свои дополнительные штанги и погрузился в раздумья.
— Придется вызывать Фиф-Фифа, — изрек он наконец. — Возможно, пришелец и в сознании, но просто не может общаться с нами на стандартных частотах.
Фиф-Фиф имел способность обнаруживать передачу в любом спектре частот. К счастью, сегодня он как раз работал в музее и сразу же явился на наш вызов. Молча постояв перед незнакомцем, Фиф-Фиф насторожился и через некоторое время сказал: