Походив немного в задумчивости вокруг незнакомца, Чур-Чур сказал:
— Придется резать. Это не должно причинить ему боли, поскольку его внутримолекулярное давление упало и контактные чувства практически не функционируют. Необходимо попытаться узнать у него, где расположен его главный мозг, иначе мы можем случайно повредить его.
Фиф-Фиф все еще ретранслировал, затрачивая массу энергии на усиление сигнала, но, несмотря на это, голос пришельца был очень тих и весьма бессвязен:
— …силы кончаются. Не могу одеть скафандр… если они прорежут шлюз, все… если не прорежут, также все… Надо сказать им, что мне нужен кислород…
— Он совсем плох, — заметил я. Чур-Чур уже настраивал пламя резца дуговой горелки. — Хочет отравить себя окислением.
Мои электрические цепи передернуло при одной мысли о ядовитом газе, который вызывает необратимый процесс коррозии — превращение мыслящего металла в ржавчину, в пыль.
— Где твоя мыслящая часть, незнакомец? — четко выговаривая слова, произнес Чур-Чур. — Твой центральный мозг?
— В моей голове, — слабо ретранслировал Фиф-Фиф, — в голове, голове, черт возьми… не могу открыть этот чертов шлюз… надо сообщить… черт… Я ваш создатель! Ваш господин!.. черт возьми!
Чур-Чур тем временем настроил пламя до широкого, бело-голубого сияющего пучка. Меня охватила легкая дрожь, когда Чур-Чур приблизил пламя к круговой отметке на коже пришельца. В моей собственной коже наступила небольшая потеря внутримолекулярного давления.
— Не падай духом, Палил, — по-отечески проговорил Чур-Чур. — Он уже ничего не может чувствовать сейчас. А ты ведь слышал, как он сказал, что его центральный мозг находится в его голове… — Он приблизил пламя к коже пришельца. — Мне следовало бы догадаться об этом раньше. Ведь у него такая же форма, как и Свена-Второго, а Свен очень логично сконцентрировал свою главную думающую часть как можно дальше от ракетных сопел.