Боткин был один из тех, который сразу поверил в будущность "Мира искусства", и ни один из участников этого журнала, начавшего новую полосу в истории русского искусства, не забудет той поддержки, которую ему оказывал всегда бодрый, жизнерадостный Сергей Сергеевич.
Когда "Мир искусства" переживал тяжелые минуты, Боткин оказал и ему посильную материальную помощь, но опять-таки без шума, как-то незаметно и скромно.
Главная черта покойного была постоянная бодрость, неиссякаемая любовь к жизни. Он умел радоваться, умел всюду находить прекрасное, умел ценить великую, творческую силу жизни.
Несколько лет тому назад он приобрел небольшой дом-особняк около Таврического сада.
Надо было видеть, с какой любовью он его перестраивал в голландско-петербургском стиле Петровского времени, с какой почти детской душой размещал свои коллекции, расставлял старые, петровские стулья.
Казалось, что смерть страшно далеко он него, -- столько в нем было упора, столько связей с жизнью.
И вот теперь в любимой его столовой, где по стенкам стоят петровские стулья, которыми он так гордился, стоит стол с его телом.
Умер он утром, на первой панихиде было мало народа. На всех лицах какое-то недоумение: "Как, Сергей Сергеевич, у которого я третьего дня обедал?" Или: "Вчера, вечером, я здесь пил чай, он был веселый, бодрый". Никто не хотел верить в реальность самой обыкновенной вещи -- смерти.
Портрет работы И. Репина, 1906.