Бесстрастен и один.
Но, ехидная недотыкомка серая начнет сейчас же над ним издеваться, потому что, кроме крестного знамения -- нет против нее заклятия, и заветные слова и волшебные чары "таинственного друга" здесь бессильны.
И опять поэт срывается с вершины в пропасть, в бурное море. И опять он надеется спастись отрицанием.
Когда я в бурном море плавал
И мой корабль пошел ко дну,
Я так воззвал: отец мой дьявол,
Спаси, помилуй, -- я тону.
И Дьявол спас поэта. Но это спасение в погибель. Оно дает силы уйти в свое гордое несчастное одиночество, но взглянуть на мир и людей с поднятым, незакрытым лицом -- оно сил не даст. А вся тайна жизни, вся прелесть бытия только в том и состоит, чтобы с открытым лицом смотреть на ближних, на природу и небеса, всюду, где есть Бог.
А бедный, измученный, дорогой нам всем, ранним предтечам слишком медленной весны, поэт закрывает свое лицо и хватается за маску, как за спасительное средство.
Я лицо укрыл бы в маске,