Безрадостный мой гений
Томительно расцвел.
Но тот, кто не гонится за блеском пышных одежд, не боится ужаса одинокой души, тот не может не полюбить этого самобытного и страшного поэта.
Надо признаться, что к Сологубу подступиться очень трудно. Его поэзия -- морская раковина, заключающая в себе настоящий жемчуг, но раковину эту раскрыть, не зная заклятья -- почти невозможно. Она живет на глубине морей, цельной, замкнутой жизнью, в совершенстве одиночества.
Тихо живу, и неведомо мне,
Что созревает в моей глубине...
Но как только раковина раскрыта -- так тусклая, серовато-белая жемчужина представляется взору, и мы начинаем понимать, что драгоценность жемчужины -- в ее матовой серости.
В неподдельном самоутверждении, в подлинном отрицании всего, что не "я", кроется много обаятельной прелести, потому что это противопоставление я и не я, самообожествление человека и восстание его на божество есть некое, предвечно-заложенное в человеке, начало. Здесь кроется дьявол, а дьявол великий соблазнитель, и его красоте, силе и мощи поклонялись хотя бы такие поэты, как Байрон и Лермонтов.
Я -- Бог таинственного мира,
Весь мир в одних моих мечтах,