I.
Давно в русской литературе не появлялось такого сильного, такого страшного произведения, как "Конь Бледный" г-на В. Ропшина (Русская Мысль, 1909 г., январь).
Мы привыкли к литературным ужасам. Нас приучил к ним Леонид Андреев, Сергеев-Ценский и многие-многие другие. Наконец, современная русская действительность полна такими кошмарами, что мы потеряли всякое мерило нормальной, здоровой жизни. Ничему больше не удивляемся.
Личность превратилась в статическую единицу. Холера, самоубийства, убийства, смертные казни перестали быть реальностью, приняли форму статистических табличек, которые мы равнодушно просматриваем, а часто даже и не просматриваем, в "скучных" газетах. Не верится, что где-то люди смеются, играют, веселые, живут нормальной жизнью. Слишком много судьба взвалила на поколение, которое сознательно пережило внешний и внутренний разгром последних годов. Может быть, этому поколению никогда уже не прийти в себя. Если оно и выздоровеет, - все-таки останется увечным, с ущемленной душой.
Сначала мы переживали события войны. Не зная подробностей, не зная ближайших причин поражений, - переживали самые факты. Затем появилась громадная литература о войне, бесконечные разоблачения, судебные процессы... Мы вновь должны были вернуться к только что пережитому и с отчаянием в душе убедились, что все, казавшееся нам неотвратимым, могло быть отвращено.
Сначала мы переживали ужасы террора, ужасы междоусобной войны. Опять видели борьбу, судили о ней по внешним фактам, но внутренние ее пружины ускользали от нас. Многое казалось нам таинственным, непонятным.
Теперь, после внешнего поражения революции, начинают выясняться ее тайные стороны, и наша больная душа едва вмещает эти разоблачения. Историю с Азефом почти нельзя перенести, - столько в ней издевки над самым святым, самым ценным для всякого из нас. Говорю для всякого, - потому что этот, почти беспримерный в истории, случай должен одинаково повергнуть в уныние не только крайних левых, но и крайних правых. Если крайние правые искренне стоят за старые начала русской государственности - а есть же между ними люди, искренно к этим старым началам приверженные, - то последние разоблачения не могут не ударить их смертельно, не могут не внести в их душу подлинной, смертной отравы...
В литературе появилось много вещей, посвященных революционному движению. Кто только не старался воспользоваться событиями последних годов, как интересной темой? Но тема оказалась не по зубам нашим литераторам. Простые жизненные факты, рассказанные в любой газете, убивали всякую литературу, всякое "художественное" их изображение. Никому из наших писателей не удавалось возвыситься над событиями, взглянуть на них в известной перспективе.
Просто не было сил достичь эпического спокойствия. А только эпически спокойно и можно было трактовать этот предмет. Всякий лиризм - ударялся в мелодраму, принижал значительность событий.
Мне кажется, что "Конь Бледный" - первое литературное произведение на тему "революции". Конечно, цензурные условия, по-видимому, очень стесняли автора. В страшной повести о жизни и смерти террориста чувствуются недомолвки, замалчивания. Но это не умаляет достоинства повести. Сила ее в необычайном спокойствии и объективности, на которую способны только люди великой воли и большого сознания. Переживания автора настолько глубоки, за внешним спокойствием чувствуются такие душевные муки, что всякий лиризм, всякая Андреевская бутафория была бы неуместна. Подлинное страдание всегда целомудренно. О нем или молчат или говорят просто, убийственно ясно, торжественно спокойно. Видно, что автор новичок в литературе, что он не отравлен литературщиной, всей этой чепухой наших безвкусных театральных богоборцев, богостроителей и других писательских выскочек.