Француз продажный и презренный*.
* А.А. Бестужев поощрял поэзию Креницына, и Креницын сохранил о нем благодарную память. Переписка А.А. Бестужева с семьей, напечатанная в "Отеч. зап." за 1860 г., сообщена редакции журнала Креницыным.
Особенной популярностью пользовалось стихотворение Креницына "Мечты и действительность". Оно посвящено Н.И. Великопольскому, но так же, как и "Панский бульвар", осталось ненапечатанным. Так имя А.Н. Креницына и сгинуло [Для характеристики А.Н. Креницына привожу след. выдержу из дневника В.Д. Философова (22 сент. 1840 г.): "Видел Алекс. Ник. Креницына, который едет в Париж ко дню приезда Наполеонова тела. Не уровнял Бог леса!"]. Впрочем, как может на что-нибудь претендовать Креницын, когда сочинения его великого друга Баратынского имеются в настоящее время лишь в издании "Дешевой библиотеки", а стихи Тютчева надо покупать у букинистов!
Что сталось с рукописями и громадной библиотекой, которую А.Н. Креницын собрал в Мишневе, неизвестно*. Обильный род Креницыных исчез с горизонта, предварительно совершенно разорившись**.
* Г-н С.Ч. сообщает ("Речь" от 1911 г., No 269), что "одна из глав представленной Николаю I на цензуру "Истории Пугачевского бунта" была, как передается в берлинском томике запрещенных когда-то произведений Пушкина (1861 г., стр. 178), "вложена в лист бумаги, на котором были написаны имена приезжавших к Пушкину с визитом: Креницыны, Петр и Александр. Как бы негодуя на подобное небрежение, Николай Павлович подчеркнул их и написал: "Что такое?" В набросанных на полях берлинского томика замечаниях своих кн. П.А. Вяземский объяснил эту приписку царя иначе: "Просто любопытство, никакого негодования тут не заметно" (Старина и новизна, кн. VIII, 1904 г., стр. 40).
** Овдовев, старуха ПН Креницына переселилась к брату Д.Н. Философову, где и скончалась. Когда она лежала на смертном одре, брат принес ей великолепный персик и требовал, чтобы она съела его немедленно: "Ешь, ешь! -- настаивал он. -- Там не дадут".
Российское дворянство вообще, а псковское в частности, создало целую полосу в русской литературе. Но дворяне-литераторы всегда были отщепенцами в своем сословии. Дворянство начинало признавать своих писателей, когда такое признание было им уже совершенно не нужно.
Конечно, лучше поздно, чем никогда, и надо радоваться, что через семьдесят пять лет после смерти Пушкина псковское дворянство сочло за честь стать собственником села Михайловского. Но рассказанные мною мелочи псковской старины показывают, насколько случайна была связь Пушкина с дворянством Псковской губернии. Скромная природа Михайловского и няня Арина Родионовна дали Пушкину в тысячу раз больше, чем все соседи, все псковские дворяне, вместе взятые.
Пушкин настолько опередил свое время, что ставить в вину скромным псковичам непонимание великого поэта не следует.
Но что сказать о каком-нибудь Креницыне? Не настолько опередил он свой век, чтоб быть совершенно чуждым современникам. Из него мог выйти полезный литературный работник, бескорыстно преданный своему делу. Но даже он остался не у дел. В Петербурге его сочли человеком опасным, заставили тянуть солдатскую лямку, у себя, в деревне, он нашел