До конституции было легко. Начнет какой-нибудь бородатый лектор по поводу спектаклей Элеоноры Дузе говорить: "в наше время, когда..." и пристав сразу понимает, что пора прекратить.
Теперь не то. Теперь надо все разрешать, но так, чтобы все было запрещено. Москвич г. Строев (не тот, что составил "ключ" к Карамзину, а совсем другой) не узнал почетного академика Бунина, принял его за шантрапу и сел в лужу. А ведь, кажется, человек опытный! Словом, столько требований предъявляется современному приставу, что он с ног валится.
Ну, где ему разобрать, цензурно или нецензурно:
Бобэоби, вээоми?
По наивности он решил, что цензурно. Но люди более опытные сообщили ему по телефону, что Бобэоби -- анаграмма Бейлиса, и что футуристические модели хотят устроить юдофильскую демонстрацию.
В доконституционное время незабвенный Вячеслав Константинович острил, будто бы радикальные врачи утверждают, что при абсолютизме хина бездействует.
Теперь настроения другие. При конституции -- бобэоби неблагонадежна. Жгучая моя жалость к приставу скоро прошла. Она заменилась еще более жгучей жалостью к "моделям" от Изабеллы Паперне.
Так:
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса!