Далее, обновленный Синод энергично принялся за реформу духовной школы. Как известно, правила об автономии духовных академий были опубликованы 26 ноября 1906 г. Но самая элементарная объективность заставляет признать, что, опубликовывая эти правила, Церковь действовала не самостоятельно, а под давлением светской власти. Это видно хотя бы из того факта, что всего за месяц перед этим указом от 15 октября 1905 г. (вышедшим за два дня до Манифеста 17 октября) Синод объявил, что "применение начал автономии несовместимо с назначением духовной академии". Понятно, что как только Церковь освободилась от давления светской власти, она серьезно принялась за ограничение автономии, которая действительно не соответствует духу православной Церкви, так же как и духу церкви римско-католической. В марте 1908 г. состоялось определение Синода о ревизии духовных академий, для производства которой были назначены епископ Антоний (волынский) и еп. Дмитрий (херсонский) -- два убежденных противника автономии. Закончена ревизия трех академий: Петербургской, Киевской и Московской. Результаты ее уже успели сказаться. Так, избранный советом Петербургской академии ректор профессор прот. Налимов в этой должности не утвержден. Из Московской же академии Синод вытребовал к себе на рассмотрение дело о присуждении ученой степени Д.Г. Коновалову за его исследование о религиозном экстазе в русском мистическом сектантстве.
С точки зрения светской политики можно различно относиться к той программе, за проведение которой столь энергично принялся в настоящем году Св. синод. Но нельзя не признать, что программа его очень логична и вполне вытекает из положения вещей. Официальная русская Церковь проявила громадную устойчивость. Это сила, с которой, несомненно, следует считаться всякому реальному политику.
Конечно, светская власть вправе отклонять притязания духовной власти на вмешательство в дела мирские. Например, было бы вполне понятным, если бы гражданские власти признали, что пьесы, разрешенные цензурой светской, не подлежат запрещению со стороны цензуры духовной. При нормальном соотношении Церкви и государства вмешательство Церкви в постановку "Саломеи" выразилось бы. конечно, в иной форме. Так, напр., во Франции в аналогичном случае церковные власти подвели бы "Саломею" под Index, обязательный лишь для верных чад церкви, а затем обратились бы к пастве с увещанием не посещать представлений, оскорбляющих религиозное чувство верующих. В этом праве Церкви отказать нельзя. Если же у нас увещания поддерживаются запрещениями власти светской, то в этом Церковь совершенно неповинна. Никогда ни одна историческая Церковь не откажется от воздействия на государство.
Здесь православная Церковь так же последовательна, как и католическая. Требовать, чтобы инициатива отделения Церкви от государства исходила от самой Церкви, по меньшей мере фантастично. До сих пор в этом вопросе инициатива всегда принадлежала государству, и на примере Франции мы видим, сколь долгий путь должно было пройти государство, прежде чем найти в себе достаточные силы для осуществления этой коренной реформы.
Верная своим историческим традициям, русская Церковь ищет опоры в государственной власти, но нет сомнения, что наша государственная власть гораздо больше нуждается в поддержке Церкви, чем обратно.
Санкционированный Киевским съездом союз Церкви с патриотическими организациями настолько существен для гражданской власти, что она во имя его готова поступиться многими из своих прерогатив.
Истекший год очень конкретно выявил реальное соотношение сил Церкви и государства, и с этой точки зрения он является в полном смысле слова историческим.
1 янв. 1909 г.