А. А. Блок, нежный поэт с глубокой печалью на сердце, выступил в "Русской Молве" с программной статьей "Искусство и газета".
Весь смысл статьи в том, что искусство ни одним боком с газетой не связано. Широкие круги публики к искусству никогда не влеклись и теперь не влекутся -- и не надо им об этом знать: лучше человеку не слыхать о Данте, Эсхиле, Шекспире, Пушкине, чем разменивать их на мелкие монеты...
Газета по самой природе своей, тороплива и буйна; чем быстрее ритм жизни, тем бешенее кричит политическая и всякая иная повседневность. А чин отношения к искусству должен быть медленный, важный, не суетливый, не рекламный. Язык художественного отдела ничем не должен походить на язык телеграмм и хроник.
Связывать искусство с жизнью -- сплошная нелепость. Это -- дело далекого будущего.
Таковы, вкратце, итоги статьи.
Вывод из них тот, что искусство должно уйти с улицы, "твориться" избранными для избранных.
Но этого вывода Блок боится, а потому, вопреки логике, связывает искусство с "бешеной" газетой. Он верит, что в России уже появился читатель, который требует в повседневной политике -- городской суеты, а в искусстве -- деревенской тиши, с первым снегом и первыми фиалками. Он думает, что при помощи таких читателей ему удастся искоренить вульгаризацию ценностей, отделить прекрасное от красивости, которою суетливые люди подменивают величавое искусство.
Здесь какая-то путаница. Из психологического настроения индивидуалиста, боящегося улицы, толпы, пошлости и т.д., и т.д., Блок умудрился сделать целую программу. Но из настроения никакого планомерного действия не выжмешь. От уединенного эстетизма не может быть моста к "бешеной газете".
Блок смешивает "вульгаризацию" с "демократизацией". Боясь вульгарности, проповедует ложный аристократизм. Я говорю ложный, потому что подлинный аристократизм связан непременно с подлинным демократизмом.
Не к вульгаризации стремится русский, да и всякий, демократизм, а к тому, чтобы внушить широким кругам уважение к ценностям. Очень плохо знать Данте и Пушкина только понаслышке. Но очень важно, чтобы "суетная толпа", впредь до более глубокого понимания классической литературы, относилась с уважением к внеклассовым, культурным ценностям. Боясь вульгаризации, Блок бьет по демократии, уходит в аристократическое уединение и этим как раз содействует превращению Прекрасного в красивость, любезную современным, состоятельным мещанам. Нет ни одного банкира, который не покупал бы картин на декадентской выставке. Много светских барышень увлекаются Блоком. В нездоровой атмосфере утонченности, в "особняке" александрийской культуры теперь очень гонятся за аристократической уединенностью. И чем эта уединенность "дороже" стоит, тем охотнее ее покупают. Совершенно как отдельную каюту на "Титанике".