На это я спокойно отвечу, что я говорю не о Вилли и не о Василиске, а о публике. Психология же публики в цирке Чинизелли и на концертах Ферреро -- совершенно та же. Причем тут музыка, искусство? Интересует диковинка. Разве не диковинка, что восьмилетний малыш недурно дирижирует, что собака говорит "кухен"?
Если бы я обладал авторитетностью Александра Ильича Зилотти, я бы написал воззвание совсем другого содержания. И никакой импресарио Резников не смог бы меня привлечь за клевету.
В своем воззвании, не менее возвышенном, я сказал бы публике, милой петербургской публике, что она ведет себя в высшей степени... неумно. Так неумно, что даже Василиски и всякая футуристическая нечисть права. Иначе оценить культурность и разумность петербургской публики, как ее оценивают футуристы, -- пожалуй, и нельзя.
Странно только одно. Почему, давая такие серьезные поводы для очень нелестной оценки со стороны футуристов, милая петербургская публика возмущается? Стоит ей только вести себя хоть несколько разумнее, не метаться между говорящей собакой, дирижирующим малышом и плюющим Василиском, как вся "правда" футуристов, или, вернее, правда их позиции, исчезнет, как дым.
Впрочем, недаром у нас существует "Бродячая собака", недаром титул "друга собаки" стал "почетным". В пятницу там, "по пьяному делу", произошел скандал, о котором с радостью поведала "Биржевка". К сожалению, к этому скандалу припутано имя Бальмонта. Мало ли скандалов и пьяных дел на свете? Но, Боже мой, почему это вокруг нашей литературы накопилось столько нечисти? Почему у нас исчезла всякая литературная среда? Почему с такой легкостью, в усладу жадной до скандалов публики, ей устраивают "литературные представления"? И разве Бальмонт держал себя не как истый "футурист"? Чем он лучше Василиска Гнедова?
Все это очень грустно. Каждый из перечисленных фактов ничтожен сам по себе. Но собранные в букет факты эти свидетельствуют о каком-то серьезном недомогании русского общества.
Впервые опубликовано: "Речь". 1913. 10 ноября. No 308. С. 2.