— Тут я прямо скажу, Кискинкин, я не песельник в этим случае. Тут можно два не перечесть и жилки потерять. В этим случае, Кискинкин, ты лошадь под уздцы, а сам поспешай пеше, да веселей. Тигра на лошадь сзаду скочит, а ты не ездыхай, беги!
Косте было лет двенадцать, Кискинкину этому.
И водку пить деды горазды. В Никольской сидел я у знакомых колхозников, обедали. Было тепло, дверь стояла открытая; вдруг ворвался в комнату старик, как лунь белый, пьяный и веселый.
— Я казак! — орал он, — Я в комфозе работаю, якут твою в зеркало!.. Зачем дощи идут? Где теи агрономы, что должны слово знать против, доща?
Он стал скверно ругаться, и хозяева сделали ему замечание.
— Я не ругаюсь, — возразил старик. — Ежли я мать пущаю, то это она сама вылетает.
— Это не ругаться, — пояснил он далее, — ежли мать вылетает. А конюшню вы набок построили! А в комфозе порядка нет, морде вашей наполовину!…
Выругавшись, он снова тотчас разъяснил:
— Я не ругаюсь. Женщины не слышат: у их на ушах золото.
Впрочем, это был просто оголтелый пьяница, крикун.