— Бурят наша человек, туземса, — говорил он. — Ему кради не надо. Бурят кради, ему убей надо. Наши два удехе хунхузы пойди — наша люди их убей.
— Ну, а если русский украдет или пойдет к хунхузам? — спросил я. — Его тоже убить надо?
На это у Гялондзиги был особый взгляд.
— Русский не наша человек. Мы русский учить не будем. Мы туземса следи. Казна говори — не надо убей, надо казна давай. А мы давай не хотим. Мы русский давай казна, а наша человек сами убей.
— Почему же так? — настаивал я.
— Потому казна ему убей не хоти, только тюрьма мало-мало сиди.
Удехейцы живут абсолютной коммуной. У них нет никакой личной собственности.
— Наша деньги нет, — говорят они. — Наша все мое-твое.
Все, что стойбище приносит с охоты и рыбной ловли, идет на общую потребу. Естественна и строгость в отношении нарушителей этого простого быта.
Гялондзига говорил мне, что ему доводилось встречаться с тигром, но он не боялся.