— Ох, и развязный же я охотник до кабанов!
Он вскочил на ноги и стал показывать, как стреляет кабана. Сначала он замер: как бы услышал порсканье. Потом выбежал вперед на три шага, изобразил, как раскидывает сошки, как укрепляет бердану и как, быстро взяв на прицел, спускает курок. Тогда он прибавил:
— Щелк, щелк, щелкоток, шешнадцать сбоку— наших нет!
Он сделал правым указательным пальцем опрокидывающийся жест, — падал убитый зверь, — и спокойно убрал воображаемые сошки и ружье.
Это был большой, длинноногий человек. У него на ходу угловато сгибались колени и туловище. Он был похож на складной аршин.
На дороге показался верховой. Его незаметно вымчало из самой чащи. Он несся к нам во весь опор. Длинноногий, увидев его, высоко поднял кабанью голову и закричал:
— Е-е-е-ссь!
Верховой, доскакав, спрыгнул с коня и стал быстро набивать мясом свои сумы.
Из дома вышел старый еврей. Его лицо хранило молитвенное выражение. Он подошел к всаднику и пытался о чем-то заговорить с ним по-еврейски, но тот не слушал: едва завязав торока, он вскочил на коня и ускакал.
— Представьте, кака возможность, — сказал длинноногий, — про свой же праздник люди забыли. Им чего старый человек, папаша, по-ихному говорит, а они знай свое.