Дом, который хотели купить переселенцы, уже не продавался. Впрочем, они нашли другой. Хозяин просил четыре тысячи за усадьбу. Осмотрев ее, измерив и составив опись для доклада в Тихонькой, мы пошли, в ожидании поезда, пить чай в китайскую харчевню. Здесь у моих переселенцев разыгралась фантазия.
— Значит, в конюшне ставим лошадей! — начал один.
— Живем только во флигеле. Дом оставляем под наем.
— Устраиваем заезжий дом для больных, которые едут на Кульдур.
— Китайцу столовку закроем…
— Наши жены не хворые держать столовку…
— Позвольте! — воскликнул я. — Ведь вы имели в виду молочную ферму?!
— Одно другому не мешает. Ферма — фермой, а заезжий дом особо, и столовка особо, и извозчичьи лошади особо.
Аппетиты разгорались. Компаньоны уже видели себя главными поставщиками продуктов на курорт Кульдур. Был поднят вопрос о снятии в аренду станционного буфета. Но в харчевню вошла молодая еврейка в потрепанной кожаной куртке. На руках у нее был грудной ребенок.
Мои спутники, повидимому, знали ее и стали забрасывать вопросами: