— Уже!
— То есть?
— Как вы говорили! Они оказались мерзавцы.
Остальные члены «коллектива» держались, однако, такого же взгляда о рыжем. Я их встретил в канцелярии Озета.
— Это же первый лодырь и жулик и дурак на свете! — говорили они.
Компаньоны передрались, однако, уже после получения кредитов. Какова судьба денег — не трудно догадаться.
Я спрашивал, почему этим людям дали кредиты.
— А что нам с ними делать? Раз привезли людей, надо их хоть как-нибудь устроить.
Удивительного во всем приключении нет ничего: из Тихонькой, действительно, трудно, почти некуда ехать человеку, который не имеет специальности и хочет заниматься земледелием: фонды, действительно, не подготовлены, дорог и жилищ, действительно, нет. В бараках поэтому застревают не одни инвалиды. В жуткий барачный быт втягиваются и люди трудоспособные. Они разлагаются и деморализуются. Сколачивание «коллективов» вроде описанного — бытовое явление.
Среди барачных жителей складывается поневоле какой-то особый, жуткий быт. Некоторые умудряются получать переселенческие кредиты и ссуды сидя в бараке, и проедают их, даже не выехав на землю. Другие, менее изворотливые, нищенствуют.