Однако между мрачным вчера и светлым завтра лежит и трепещет борьба и злоба сегодняшнего дня. Сомнения вокруг Биробиджана еще не улеглись, споры еще не утихли.
Именно поэтому надо, я думаю, показать сегодня во всей возможной полноте те трудности, среди которых протекали первые два года освоения Биробиджана.
Эти годы были годы экзаменационные. Биробиджан экзаменовался на звание страны, заслуживающей колонизационных затрат и усилий.
Еврейские бедняки, голодная еврейская голытьба экзаменовалась на звание трудовой массы, могущей оплодотворить эту дикую землю. Природа подготовила к экзамену два года стихийных ливней. Люди приготовили бесплановость, бесхозяйственность, нераспорядительность и суматоху. При этих обстоятельствах каждый оставшийся в Биробиджане колонист — живое свидетельство и привлекательных свойств этой страны и могучей воли еврейской массы к труду и к жизни.
Нужно по совести признать: если в Биробиджане все же осело за первые полтора года свыше тысячи, человек, если значительная часть ест уже свой хлеб, если все же загорелось в тайге хоть несколько электрических лампочек, если забилась хоть кое-какая жизнь, то экзамен выдержан обоими кандидатами.
Жизнь будет! Да будет жизнь!
Приписка через год
Я написал эту главу осенью 1929 г. Надвигалась зима, когда я уезжал из Биробиджана. Казаки готовились к белкованью, — покупали собак, продавали собак, кормили собак. В факториях Госторга и Охотсоюза толпились люди, — закупали ружья, дробь, порох. Прикидывали ружья к плечу, — пробовали прикладистость. Торговались насчет нормы дроби. Дома извлекались из чуланов унты, чинились рамузы, дохи, шапки, седла, заготовлялся хлеб, сухая рыба, табак. Сговаривались компаниями — кому, с кем и куда ехать, в какую сторону, к какому зимовью.
Охотники собираются группами по 6–7 человек. Они уходят верхами, на коней навьючены припасы, убогий провиант, топор, ведерко. Расположившись в тайге, в зимовье, коней отправляют с мальчишкой домой, а сами остаются. От зари бродят они по лесу и стреляют. Месяц живут так, два, — пока хватит провианта. Потом навьючивают мешки с пушниной себе на плечи и отправляются пешком домой — за десятки километров — обросшие, немытые, но с добычей, которая обеспечит их на год.
Надвигалась зима, когда я уезжал из Биробиджана. Уже выпал первый снежок, и стадо косули оставило всполошенный след на долине за селом, в котором я жил.