Однажды в прежние времена жили три девицы, что в обличье уток купались в море. Бросили они на берегу свои наряды, и увидел эти наряды один юноша. Он взял одеяние одной из них и припрятал. Накупавшись вдоволь, эти утки вышли из воды на берег и превратились в людей, в обыкновенных девушек. Две из них нашли свои платья, третья своих не нашла. Она промолвила: "Если тот, кто унес мои одежды, - парень, то принеси их назад, я выйду за тебя замуж! Если же ты женщина, то верни во имя Господне!" Тот юноша принес ее одежду, она облачилась в свой наряд, эта девушка, и пообещала: "Я поутру приплыву к тебе на трех золотых кораблях".
Юноша дожидался всю ночь, всё не мог дождаться. Из моря поднялась женщина, сказала ему: "Давай я поищу у тебя в голове, ты ведь хочешь спать". Согласился юноша, и она перебирала волосы, перебирала, и сонные иглы в уши ему воткнула. Когда та девица приплыла на трех золотых кораблях, она будила юношу, не добудилась. Промолвила: "Девушка ли тебе по душе не пришлась или приданого недостает? Красивей, чем теперь, мне не стать, но если приданого мало, то завтра я приплыву на шести золотых кораблях".
На другой день приплыла девица к юноше на шести золотых кораблях. А та женщина снова воткнула ему в уши сонные иглы. Девица будила юношу, не добудилась. Промолвила: "Девушка ли тебе по душе не пришлась или приданого недостает? Красивей, чем теперь, мне не стать, но если приданого мало, то завтра я приплыву на девяти золотых кораблях".
Юноша опять всю ночь ее дожидался - не мог дождаться. В третий раз поднялась из моря та женщина, сказала: "Давай я поищу у тебя в голове, ты ведь хочешь спать" Опять она перебирала волосы, перебирала и засунула сонные иглы ему в уши. Девица приплыла на девяти золотых кораблях, будила-будила, не добудилась. Сказала: "Девушка ли тебе по душе не пришлась или приданого недостает? Красивей чем теперь мне не стать и добра у меня, кроме этого, больше нет. Ты меня не увидишь, пока не сносишь три пары железных башмаков на ногах, три пары железных посохов в руках не изотрешь".
Юноша задумался, что ему делать. Пошел в кузницу, велел сковать ему три пары железных башмаков и три пары посохов. Башмаки надел на ноги, взял посохи в руки, отправился в путь. Прошагал, не ведомо сколько времени, неизвестно сколько дней. Избенка на петушиной ноге вертится, он говорит ей: "Изба-избушка моя, разверниська, стань путнику приютом на ночь". Изба перестала вращаться. Он заходит вовнутрь. Там на лавке сидит старуха, нос как угольная кочерга, глаза с черпаки величиной. Старуха и говорит: "Хуххуух, тридцать лет в моей избенке не бывало крещеного духа, вот теперь пришел мне в рот закуской, заполз как змея в руки". Юноша отвечает:
- Какая из меня закуска, бабуся, не гороховый суп - а помойная вода, вместо мяса - один хрящик.
- Оххох, - говорит, - да ты же мой племянник, сын братца родимого!
Потчует, поит, укладывает юношу почивать. Взяла, надела себе на ноги башмашки юноши и взяла в руки его посохи. Ночь напролет стегает их в сенях, колет, крошит в прах, потом выкинула из окна на двор. Юноша утром встает, просыпается, одевает поутру другие башмаки на ноги, берет в руки другие посохи. Спрашивает: "А вы не знаете, тетушка любезная, вот такуюто по имени, такуюто обличьем?" Старуха говорит: "Нет, я не знаю. Отсюда пути версту, вон там живет моя сестрица, она должна знать".
Он опять отправился в путь, долго шагает: то ли годы, то ли дни, неведомо. Опять избенка вертится на петушьиной ноге. Он говорит ей: "Избушка моя, моя маленькая, разверниська, стань путнику приютом на ночь". Изба перестала вращаться. Он заходит вовнутрь. Старуха сидит на закроме, нос как угольная кочерга, глаза с черпаки величиной. Говорит:
- Хуххуух, тридцать лет в моей избенке не бывало крещеного духа, вот теперь пришел мне в рот как закуска, как змея в руки заполз.