-- Участь моя,-- сказалъ въ заключеніе влюбленный,-- зависитъ отъ васъ, я жду вашего рѣшенія: жить мнѣ или умереть.
При этомъ кардиналъ упалъ на колѣни и страстно цѣловалъ руки красавицы.
-- Несчастная я!-- вскричала Юлія съ притворнымъ удивленіемъ, достойнымъ самой талантливой актрисы,-- но вы развѣ не знаете, что я люблю вашего брата, донъ Гарціа? Какъ же я могу раздѣлять ваши чувства, не нарушая клятвы, данной Гарціа?
-- Вы уже достаточно сдѣлали его счастливымъ,-- продолжалъ донъ Джіованни, цѣлуя руки Юліи,-- удѣлите и мнѣ хотя каплю этого блаженства, сжальтесь надо мной!
Благородная синьора съ достоинствомъ встала, выпрямилась во весь ростъ, высвободила свои красивыя, изящныя руки и холодно-гордо сказала:
-- Джіованни! вы сами не знаете, что говорите; вы меня оскорбляете... Не думайте обо мнѣ такъ дурно, не осуждайте меня за мой поступокъ. Я не способна по капризу мѣнять мои чувства. Выданная замужъ за человѣка, котораго не любила, я первый разъ услыхала изъ устъ Гарціа страстную исповѣдь божественной любви... слова его эхомъ отозвались въ моей тоскующей душѣ... я безсознательно отдалась ему... не думая ни о чемъ, не понимая, что я дѣлала... Если бы вы, Джіованни, первый заговорили со мной такимъ языкомъ, все равно я была бы ваша... можетъ быть... потому что и вы также... красивы, милы, добры, какъ и Гарціа.
-- Юлія!
-- Но теперь мое сердце занято... слово мною дано... На что же вы можете надѣяться? Что я для васъ могу сдѣлать?..
-- Но дайте мнѣ по крайней мѣрѣ надежду въ будущемъ, умоляю васъ!
-- Развѣ я могу въ вашей душѣ уничтожить надежду? Она нераздѣльный спутникъ истинной любви.