За ними шли военнопленные, а за военнопленными — основные силы отряда, за отрядом — обоз и предводительствуемые Пуялко-всадником освобожденные нами из плена товарищи.
— Давай закурим, Ильмаринен! — шутя кричит обращаясь к Пуялко, Хейконен.
Старуха шла со всеми вместе — она даже обиделась, когда ей предложили место в санях.
— Слава богу, не раненая я еще! Чтоб своим в тягость быть?!
За освобожденными шло четырнадцать груженых подвод, за подводами — мой (на этот раз арьергардный) взвод.
Шли мы в начинающем бушевать буране несравненно медленнее, чем когда бы то ни было раньше.
Лошади не могли бы итти с нашей скоростью, и сами мы сейчас были нагружены больше, чем раньше, и устали тоже отчаянно. Нас качала усталость, убаюкивала, неожиданными кочками подкатывалась под лыжи, неожиданной остротой колола нагруженные плечи и склеивала веки.
И ко всему этому встречный ветер швырял в лицо курсантам мелкие, острые, частые снежинки.
Впрочем, это, вероятно, было очень хорошо: иначе мы заснули бы.