Изъ всей императорской гвардіи, одной только артиллеріи Наполеонъ приказалъ принять участіе въ сраженіи. Онъ оставался все на томъ-же мѣстѣ, внимательно слѣдя сквозь трубку за ходомъ сраженія, особенно-же наблюдая за гвардейскою артиллеріею. Вдругъ онъ поворачивается, зоветъ барона Ларея и говоритъ ему: "Баронъ, гвардейской артиллеріи плохо приходится. Батареи разставлены впереди этихъ деревьевъ, что направо. Прикажите-же, не мѣшкая, перевести туда гвардейскій лазаретъ". Баронъ тотчасъ-же поскакалъ, и я за нимъ, чтобъ предупредить военныхъ врачей. Фургоны были на готовѣ, и всѣ, собравшись, послѣдовали за своимъ начальникомъ. Мы пришли на указанное императоромъ мѣсто; это была березовая рощица, впереди которой устроены были гвардейскія батареи. На этомъ мѣстѣ валялось много раненыхъ, но ихъ было еще болѣе въ рядахъ сражающихся, которыхъ особые походные носильщики должны были выносить вонъ, такъ какъ Наполеонъ запретилъ солдатамъ выходить изъ рядовъ. Носильщикамъ приказано было устроить носилки {Въ сраженіяхъ крайне важно распорядиться такъ, чтобы тяжело раненые могли быть немедленно удалены съ поля сраженія въ болѣе безопасное мѣсто, гдѣ бы имъ можно было подать помощь. Главное затрудненіе заключается въ способѣ переноски, о чемъ, впрочемъ, не заботились ни въ какихъ войнахъ. Раненыхъ сами товарищи ихъ тащили, какъ умѣли, то на ружьяхъ, то на плащахъ, то на доскѣ, на чемъ попало. Не всегда есть время, ни возможность устроить порядочныя носилки, хотя-бы изъ древесныхъ сучьевъ. Къ тому-же, вынося раненыхъ, солдаты удаляются отъ своего поста, и въ большомъ числѣ, особенно, если раненый -- офицеръ. Подъ этимъ предлогомъ, трусливые стараются избѣгать картечнаго огня и ядеръ. Такъ, въ Ваграмскомъ сраженіи ряды совсѣмъ порѣдѣли, потому что каждаго раненаго офицера шестнадцать человѣкъ солдатъ вызывались вынести съ іюля сраженія, а потомъ и не возвращались къ своимъ. Въ настоящемъ-же сраженіи при Можайскѣ, раненыхъ уже не сражающіеся солдаты уносили прочь, а назначенные для того люди. Трудно себѣ представить, каковы должны быть страданія раненаго, у котораго или ляшка, или нога, или обѣ ноги оторваны, когда его подымаютъ съ земли и кладутъ на скрещенныя ружья или на доски, и т. п. Малѣйшій толчекъ долженъ жестоко отзываться во всемъ организмѣ несчастнаго. Какъ часто я бывалъ свидѣтелемъ этого ужаснаго зрѣлища; какъ часто, отъ такого рода переноски, увѣчья и раны дѣлались смертельными! Всѣ эти неудобства устранены введеніемъ походныхъ носильщиковъ. Эти люди вооружены пикою, и на перевязи ихъ отпечатаны слова: помощь воинамъ. Посредствомъ этихъ никъ, перевязи, да холстиннаго пояса, два человѣка какъ разъ устраивали носилки, а вооруженные штуцеромъ, висѣвшемъ на ремнѣ черезъ плечо, они могли и защищать раненыхъ въ случаѣ нападенія. Для перевозки раненыхъ на далыюе разстояніе, въ гвардіи были заведены лазаретные фургоны въ два окна и на рессорахъ, везомые парою лошадей, съ кучеромъ верхомь на одной изъ нихъ Эти фургоны отпирались сзади; изъ фургона выдвигали кожаный матрацъ на колесцахъ и клали на землю. Потомъ легонько, не подымая раненыхъ, тащили но двое на матрацъ, который втаскивали въ карету съ другаго конца. Эти фургоны, изобрѣтенія барона лароя, назначались для перевозки офицеровъ и солдатъ, вынесшихъ трудныя операціи. Онъ-же организовалъ походныхъ носильщиковъ. Де-ла-Флизъ.}. Каждые два человѣка развязали другъ у друга ремень, обмотанный на ранцѣ; развинтили желѣзко пики, потомъ продѣли древки въ ременныя петли, привязали къ нимъ свои холстинные пояса, и такимъ образомъ въ минуту готовы были до сорока носилокъ. Затѣмъ носильщики направились, съ ружьемъ на перевязи, къ нолю сраженія. Между тѣмъ на мѣстѣ образовали нѣчто въ родѣ длинныхъ палатокъ изъ засмоленной парусины, прикрѣпленной къ деревьямъ; на землю постлали нарваннаго въ полѣ жнива съ колосьями. Подлѣ этой палатки устроили другую, поменьше, поставивъ въ нее столъ для совершенія надъ раненымъ операцій. Вскорѣ носильщики пришли, неся съ собою раненыхъ ядрами артиллеристовъ. Начали операціи надъ наиболѣе тяжело ранеными. Вскорѣ наступила ночь, слиткомъ ранняя для насъ, побѣдителей, и слишкомъ поздняя для русскихъ. Подъ покровомъ этой ночи они отступили къ Москвѣ; наша армія ихъ не преслѣдовала.

Бывало, въ прежнихъ войнахъ, какъ скоро наступала ночь, раненымъ нечего было ждать помощи ранѣе утра, если только они переживали это время; не то было въ ночь послѣ сраженіи подъ Можайскомъ. Въ маленькой палаткѣ, кругомъ стола, вкопаны были въ землю четыре металлическіе подсвѣчника, съ вставленными въ нихъ толстыми свѣчами, на подобіе церковныхъ. Яркій свѣтъ этихъ свѣчей позволялъ производить самыя мелочныя операціи. Работали всю ночь и всѣ раненые до единаго были перевязаны, дѣло небывалое ни въ какихъ сраженіяхъ и относившееся къ чести барона Ларея {Наполеонъ съумѣлъ оцѣнить заслуги барона Ларея, старавшагося объ облегченіи тяжелыхъ послѣдствій побѣды, и любилъ его. Онъ завѣщалъ Ларею 100,000 франковъ, упомянувъ о немъ, какъ о честнѣйшемъ человѣкѣ. Въ Парижѣ ему воздвигли бронзовую статую, изображающую его съ завѣщаніемъ, написанномъ императоромъ на островѣ Св. Елены, которое баронъ Ларей прижимаетъ къ сердцу. (Позднѣйшее примѣчаніе).}. Какъ скоро операція была кончена, раненаго относили въ большую лазаретную палатку и тотчасъ раздавали бульонъ и вино. Закололи быковъ и лазаретные повара занялись стряпнею. Впрочемъ, только раненые изъ гвардіи пользовались хорошею пищею, армія-же терпѣла недостатокъ и голодъ. Ночь была трудная, тѣмъ болѣе, что безпокоилъ холодный дождь, и войско, за неимѣніемъ лѣса, оставалось безъ защиты на открытомъ воздухѣ.

8-го числа встали утомленные отъ безпокойной ночи. Поработавъ полъ ночи около раненыхъ, мы легли спать передъ разсвѣтомъ.

Никто такъ коротко не знакомъ съ немощью человѣческою, какъ врачъ. Въ то время, когда другіе торжествуютъ побѣду хвалебными молебнами, увеселеніями, иллюминаціями и фейерверками, полковой лекарь не отходитъ отъ жертвъ этой побѣды, оглушаемый криками и стонами раненыхъ, которые не прекращаются ни днемъ, ни ночью. Сколько разъ среди этой жалобной обстановки думалось мнѣ, какъ безумны люди въ этомъ стараніи не только истреблять другъ друга, но еще увеличивать и безъ того неизбѣжные недуги свои! Въ этотъ день ужасной памяти какихъ ни дѣлали мы жестокихъ операцій! Представить себѣ нельзя, что ощущаетъ раненый, когда операторъ вынужденъ объявить ему, что смерть его неминуема или что необходимо отнять у него одинъ или два члена. Онъ долженъ покориться своей участи и приготовиться къ жестокимъ страданіямъ. Невозможно передать того рева, того скрежета зубами, который исторгаетъ у раненыхъ боль отъ разбитія членовъ ядромъ, тѣхъ болѣзненныхъ криковъ, когда операторъ прорѣзываетъ покровы члена, разсѣкаетъ мускулы его, разрубаетъ нервы, пилитъ кости на сквозь, обрѣзаетъ артеріи, кровью которыхъ забрызганъ самъ врачъ. Можно сказать, что мы буквально утопали въ крови, хотя мы небыли виновниками ея пролитія, а, напротивъ, старались ее унять. Точно также трудно описать тѣ ужасныя раны, которыя наносятъ ядра, картечь, осколки гранатъ и бомбы. Я упомяну о нѣсколькихъ, которыя наиболѣе меня поразили. Одному артиллеристу ядромъ снесло три четверти лица: остался одинъ только глазъ, но онъ сохранилъ сознаніе и объяснялся знаками. Видъ его былъ ужасенъ. Другому артиллеристу снесло обѣ ляшки и одну руку, а другую разбило у плеча; онъ могъ говорить и просилъ у меня водки; я далъ ему выпить, послѣ чего онъ умеръ. Одинъ офицеръ, раненый въ обѣ ноги, далъ отнять одну, но на ампутацію другой не рѣшался. Когда я сталъ умолять его согласиться, онъ хотѣлъ выдернуть у меня саблю и заколоться. Но я не допустилъ его до этого, и только послѣ долгихъ убѣжденій, онъ согласился на отнятіе и другой ноги. Молодой артиллерійскій унтеръ-офицеръ, стоявшій на часахъ подлѣ орудій,-держалъ руки на сѣдлѣ, какъ внезапно ядромъ снесло ихъ обѣ. Онъ заплакалъ какъ ребенокъ и призывалъ имя матери. Одному артиллеристу, носившему орденъ почетнаго легіона, я отнялъ разбитую руку. Онъ выдержалъ операцію съ большимъ мужествомъ. Какъ скоро ока кончилась, онъ сталъ просить меня отдать ему отнятую руку, что я и сдѣлалъ. Взявъ ее здоровою рукою, онъ поднялъ ее и съ восторгомъ закричалъ: "Да здравствуетъ императоръ Наполеонъ!"

До сихъ поръ я говорилъ о людяхъ, но не могу умолчать и о товарищахъ нашихъ въ бѣдствіяхъ и славѣ, о тѣхъ невинныхъ животныхъ, которыя помогаютъ намъ въ нашихъ трудахъ и раздѣляютъ съ нами опасности. Наши бѣдныя лошади тоже во множествѣ и страшно были ранены. Иныя, пораженныя на смерть, валялись на мѣстѣ, испуская такіе болѣзненные крики, какихъ я еще не слыхивалъ у лошадей. Другія тащились на трехъ ногахъ, волоча четвертую подстрѣленную, едва державшуюся на клочкѣ мяса. Я видѣлъ лошадь съ застрявшимъ ядромъ, въ животѣ. У другой морда насквозь была пробита ядромъ, она шла, испуская страшный ревъ. Эти несчастныя жертвы людскаго варварства, въ большомъ числѣ, подходили къ нашему походному лазарету, точно просили помочь имъ; но такъ какъ онѣ, подходя близко, топтали ногами нашихъ раненыхъ, лежавшихъ на землѣ, то мы вынуждены были застрѣлить многихъ лошадей, по крайней мѣрѣ, и ихъ страданія этимъ кончались.

Во весь день мы ухаживали за ранеными, въ числѣ ихъ были и русскіе. Ни мы ихъ, ни они насъ не понимали; поняли мы только, когда они цѣловали намъ руки, чѣмъ они благодарили насъ за попеченіе. Трудъ нашъ былъ очень тяжелъ. Мы почти весь день простояли на колѣняхъ въ грязи, перевязывая распростертыхъ на землѣ раненыхъ.

9-го сентября я нѣсколько отдохнулъ, хотя ночью нѣсколько разъ навѣщалъ раненыхъ. Армія еще оставалась на бивакахъ на полѣ сраженія, но авангардъ двинулся на Можайскъ. Весь день мы не покидали лазарета; раненыхъ было 200 человѣкъ; изъ нихъ 75 гвардейскихъ артиллеристовъ и 15 офицеровъ.

10-го числа время было ясное; армія выступила въ походъ, и изъ нашей березовой рощи видно было, какъ потянулись по большой дорогѣ безчисленныя колонны. Баронъ Ларей, посѣтивъ нашъ госпиталь, объявилъ намъ, что на другой день раненые будутъ перевезены въ Можайскъ, и велѣлъ приготовиться.

Можайскъ.

11-го числа подъѣхали фургоны и рессорныя кареты, въ которые и уложили раненыхъ, хотя, все это происходило очень медленно. Наконецъ, запрягли лошадей и мы поплелись по большой дорогѣ. Черезъ часъ мы пріѣхали въ Можайскъ.