Будиловка, 27-го іюля.

Послѣ раздачи водки, еще до свѣта мы выступили въ походъ. Дорога была легче вчерашняго. Мы остановились отдохнуть у рѣчки (?), потомъ перешли черезъ нее по мосту, и затѣмъ еще рѣчку Swecza. Мы проходили все не сжатыми полями; наконецъ, пришли въ Будиловку (?),-- городокъ, похожій на всѣ другіе, съ деревянными домами, крытыми соломой. По главной улицѣ проходила артиллерія, но съ безпрерывными остановками, вслѣдствіе неисправностей въ упряжи, порядочно потертой въ продолженіе всего похода. Евреи, эти единственные жители, не оставлявшіе городовъ, черезъ которые мы проходили, не въ состояніи уже были удовольствовать эту массу войска; боясь насильственныхъ захватовъ, они прятали послѣднее, что могли отдать. Съ большимъ трудомъ успѣли мы выбраться изъ этого города, но едва вышли изъ него, какъ вспыхнулъ тамъ пожаръ, заставившій опасаться взрыва пороховыхъ ящиковъ, остановившихся посреди города. Дымъ горѣвшихъ зданій доходилъ до насъ, и вопли отчаянія слышались со всѣхъ сторонъ, такъ что мы рады были, когда увидѣли себя внѣ опасности. Остановились мы въ деревнѣ, положительно брошенной жителями, и помѣстились въ избушкѣ, гдѣ застали еще теплую печь,-- доказательство, что хозяева незадолго передъ тѣмъ бѣжали. Тутъ нашли и претензію: муку, крупу и сало. Гренадеры наловили гусей и утокъ, и по милости всего этого, мы могли еще угостить линейныхъ офицеровъ, заглянувшихъ къ намъ. Конечно, намъ пріятнѣе было-бы воспользоваться гостепріимствомъ обывателей, какъ было въ Германіи, гдѣ, не взирая на войну, съ нами обходились не понепріятельски. На другой день намъ предстояло въѣхать въ Витебскъ, и мы надѣялись встрѣтить тутъ пріемъ, который принесъ-бы нѣкоторое облегченіе нашему измученному войску.

Витебскъ, 28-го іюля.

Выступили въ походъ до восхода солнца. Дорога была сносная и шла гдѣ полями, гдѣ лѣсомъ. Мы повстрѣчались съ длинными вереницами прусской артиллеріи, принадлежащей тому корпусу, который король Фридрихъ-Вильгельмъ III отдалъ въ распоряженіе Наполеону. При видѣ этихъ пушекъ, прежде направленныхъ противъ насъ, нельзя было не подивиться такому повороту политики, который заставилъ ихъ теперь идти съ нами. Однако, судя по угрюмымъ лицамъ и молчаливости пруссаковъ, надо было заключить, что они не добровольно оказывали намъ свое содѣйствіе {И они доказали это вскорѣ на самомъ дѣлѣ. Прим. автора.}.

Мы обогнали этотъ корпусъ пруссаковъ на одинъ привалъ, остановились въ деревнѣ, гдѣ въ магазинахъ нашлась кое-какая провизія. Отдохнувъ подъ деревьями вдоль дороги, снова пустились въ походъ по сильнѣйшему жару. Подошли къ Витебску; тутъ на открытомъ воздухѣ расположились линіями нѣсколько кавалерійскихъ и пѣхотныхъ полковъ, съ многочисленною артиллеріею. Лошади были привязаны, костры разведены и варился супъ. Четыре большія колонны гвардейской пѣхоты образовывали карё, въ серединѣ котораго были раскинуты три палатки, одна императорская, другія двѣ для свиты императора. Около нихъ караулъ въ двадцать человѣкъ гренадеръ съ офицеромъ и барабанщикомъ. Нашъ полкъ расположился между колоннами; развели костры и послали за провизіей, которая раздавалась въ сосѣднемъ полѣ, куда свезены были мясо и хлѣбъ. Около палатки императора происходило большое движеніе: ежеминутно генералы и адъютанты то подъѣзжали къ палаткѣ, то во весь духъ разъѣзжались во всѣ стороны. Какъ это движеніе, такъ и сосредоточеніе почти всѣхъ корпусовъ арміи доказывали, что мы находились въ виду непріятеля, и точно ждали рѣшительнаго дѣла. Императоръ по нѣскольку разъ выходилъ изъ палатки съ зрительной трубой въ рукѣ и, опираясь на плечо офицера или солдата, разсматривалъ Витебскъ, съ его окрестными холмами. За городомъ виднѣлась обширная возвышенная равнина, на которой маневрировали русскія кавалерійскія и пѣхотныя войска. Говоритъ, будто Наполеонъ, гляди на нихъ, сказалъ:

-- "Завтра они будутъ наши".

Каждому полку прочитано было слѣдующее воззваніе: "Солдаты! Насталъ, наконецъ, желанный день. Завтра дадимъ сраженіе, котораго давно ждали. Надобно покончить этотъ походъ однимъ громовымъ ударомъ! Вспомните, солдаты, ваши побѣды при Аустерлицѣ и Фридландѣ. Завтра непріятель узнаетъ, что мы не выродились".

Армія съ восторгомъ выслушала это воззваніе, увѣрена будучи въ побѣдѣ; надѣялись, что этимъ дѣломъ кончится война, къ тому-же всѣхъ утомилъ этотъ продолжительный походъ. Раздана была водка, и послѣ ужина и разныхъ приготовленій къ утру, легли спать. Многіе, конечно, были убѣждены, что проводятъ послѣднюю ночь. Наутро встали до разсвѣта, приказано было надѣть парадную форму, какъ на праздникъ. Лишь только занялась заря, какъ всѣ глаза устремились туда, гдѣ наканунѣ маневрировала непріятельская армія; но вся эта равнина представлялась пустою, и когда солнце взошло, оказалось, что дѣйствительно русская армія исчезла. Мы ждали готовые приказаній, но ихъ что-то не давали. Между тѣмъ, къ палаткѣ то и дѣло подъѣзжали генералы и адъютанты и потомъ быстро отъѣзжали; очевидно, императоръ отдавалъ приказанія различнымъ корпусамъ арміи. Вдругъ во всѣхъ полкахъ пробили сборъ. Унтеръ-офицеры подошли къ полковнику и получили приказаніе распорядиться изготовленіемъ обѣда. Это распоряженіе крайне насъ удивило. Значитъ, сегодня еще не будетъ пролита кровь, какъ было ожидали. Въ то-же время забилъ барабанъ императорскаго караула, что значило, что гренадеры, бывшіе на караулѣ, смѣнялись. Я съ товарищемъ поспѣшили узнать отъ смѣнившагося офицера, не слыхалъ-ли онъ чего новаго, такъ какъ тотъ, находясь такъ близко отъ палатки императора, могъ что-нибудь узнать. Онъ намъ разсказалъ, что Наполеона просто привело въ ярость извѣстіе о ночномъ отступленіи непріятельской арміи, тогда какъ онъ ждалъ отъ нея сраженія. Когда вошелъ въ палатку князь Понятовскій, имѣвшій порученіе перейти съ кавалеріею Двину, по ту сторону Витебска, чтобы не допустить непріятеля уйти, то караульный офицеръ могъ слышать, что говорилось внутри. Князь пришелъ доложить, что не было никакой возможности перебраться за Двину, такъ какъ нигдѣ не нашелъ брода, а вода, напротивъ, прибыла послѣ бывшей грозы, и что во всякомъ случаѣ онъ не могъ найти фуража для лошадей. Тутъ между императоромъ и Понятовскимъ произошла сцена, въ которой первый сильно выговаривалъ князю неисполненіе его приказаній. Но Понятовскій тоже не молчалъ.

-- "Вы извиняетесь недостаткомъ фуража, князь", сказалъ Наполеонъ, "а я вамъ скажу, что въ Египтѣ я не разъ дѣлалъ походы безъ фуража..."

-- "Не знаю, ваше величество", смѣло отвѣчалъ Понятовскій, "чѣмъ вы кормили тамъ лошадей; знаю только, что мои лошади не могутъ обойтись безъ сѣна. Тамъ, гдѣ мнѣ случалось пускать лошадей на подножный кормъ, за недостаткомъ пастбища, тамъ я хотя долженъ былъ отставать; но этимъ спасалъ кавалерію. Иначе я поставленъ былъ бы въ то же положеніе, въ какомъ вы очутились подъ Сенъ-Жанъ-д'Акромъ, гдѣ, за недостаткомъ лошадей, вы не могли подвезти артиллерію и принуждены были снять осаду крѣпости".